Чтение онлайн

– Ах, вы говорите так, потому что совсем не знаете моего ребенка, – произнесла я умоляюще. – Если бы вы его знали, вы бы поняли, какое это сокровище. Его нельзя никому отдавать, это самый лучший мальчик на свете.

Если бы Жанно не было у меня на руках, я бы, наверно, даже сложила умоляюще ладони.

– Ну, посмотрите на него! – продолжала я, доверчиво протягивая ребенка принцу. – Это сущий ангел. Он плачет совсем не так часто, как другие дети, он тихий и спокойный, просто немного более чуткий. А видели бы вы, как он улыбается! У него такая мягкая кожа, такие пухленькие щечки, а ручки – они словно ниточкой у запястий перевязаны! Ему уже шесть месяцев, а он еще ни разу не болел. Даже болезнь жалеет такого прелестного ребенка. Жанно ничем и никогда не причинит вам неприятностей…

Я говорила как в бреду, переполненная чувством отчаяния и надежды одновременно. Сам дьявол был бы тронут моими словами, я вкладывала в них всю искренность, всю безграничную любовь, которую питала к Жанно.

– Вы определенно ненормальны, Сюзанна, вам надо лечиться.

Моя речь прервалась. Принц сказал совсем не то, чего я ожидала. Это был не тот ответ, которого заслуживали мои слова. Кровь прихлынула мне к лицу.

– Мадемуазель, у вас есть пять минут для раздумий.

– Для раздумий над чем?

– Надо всем. Через пять минут вам придется отдать ребенка. Я советую… словом, я хотел бы, чтобы вы сделали это добровольно, в противном случае… я позову сюда слуг. – Он холодно посмотрел на меня и добавил: – Хотя мне не хотелось бы, чтобы к принцессе де Тальмон прикасались руки черни.

Я попятилась. Желтые и черные круги поплыли у меня перед глазами, в голове словно вспыхнула молния. И тогда меня обуял ужас перед этим холодным, невозмутимым, бесчувственным человеком, который был преисполнен решимости причинить мне огромное горе.

За моей спиной была открытая дверь на террасу. Чувствуя безотчетный страх за себя и за Жанно, я бросилась туда, прижимая ребенка к груди. И в ту же секунду услышала голос принца, призывавшего лакеев:

– Люзо! Гизар! Задержите ее!

Они схватили меня прежде, чем я успела спуститься по ступенькам. Мощные, потные, пахнущие чесноком ладони опустились на мои плечи, а руки еще какого-то человека вырвали у меня Жанно. Кружевная пеленка белой пеной упала на желтую землю. Ребенок отчаянно заплакал, размахивая ручонками. Его крик жестокой музыкой пронзил мой слух. Я тоже закричала.

Несколько раз я вырывалась, пытаясь броситься к сыну, но в каждом случае сильные смуглые руки отбрасывали меня назад. Я словно билась о невидимую непреодолимую преграду. Темная пелена окутала рассудок. Я едва заметила, как в пылу борьбы из-за моего разорванного корсажа выпала записка Паулино.

Принц поднял, развернул и прочитал. Я следила за всем этим полубезумным взглядом. Судьба Паулино сейчас мне была безразлична, я страдала от жестокой боли, разрывающей сердце.

– Найдите этого мулата, я заберу его в Париж, – как в тумане, услышала я голос отца. – Столичный палач быстро разберется с этим грамотеем.

Мне хотелось кричать, биться грудью об землю, извиваться, выть, как раненая волчица, лишь бы унять эту невыносимую жгучую боль в груди. Внутри у меня словно что-то оборвалось. Была нить, связывавшая меня с сыном. И теперь ее надорвали. Даже не надорвали, а жестоко обрезали ножницами…

– Вы ответите за это, – прошептала я полубезумно. Лакеи приняли это на свой счет.

– Ну уж нет, мадемуазель! Грех за это возьмет на себя ваш отец, он сам сказал…

Боль, мучившая меня, развивалась словно по спирали, причиняя все большие и большие страдания. Но когда она достигла высшей точки, сознание погасло, и я будто провалилась в черную бездну горячечного бреда.

Наше судно «Принцесса Виктория» прибыло в Гавр 28 апреля 1788 года, а уже первого мая меня привезли в Париж.

В этот день мне исполнилось восемнадцать лет.

Прошло всего два года с того дня, как я покинула монастырь святой Екатерины, а мне казалось, будто минуло целых сто лет. Между шестнадцатилетней девчонкой, мчавшейся на Стреле по безбрежным бретонским лесам, и мною сегодняшней лежала целая пропасть. Я стала совсем другой. Перебирая в памяти пережитые события, я удивлялась тому, что моя жизнь, словно обезумев, мечется между пиком счастья и бездной отчаяния. Последней точкой в этом метании стала разлука с Жанно.

Я не покончила с собой и не умерла от горя. Я даже не заболела, если не считать лихорадочного бреда, в котором пролежала первые три дня плавания. Более того, я почти успокоилась. Не сразу, а постепенно… Сначала ребенка мне не хватало просто физически. Я так привыкла чувствовать, ощущать его, что умирала от желания увидеть Жанно, расцеловать нежные пухлые щечки, ощутить на груди его теплое дыхание… Это было невероятное состояние. Я словно разрывалась на части. Я утратила себя, меня жестоко вывернули наизнанку и бросили умирать. Во сне я бредила, что Жанно рядом, где-то возле меня, надо только найти его! Как сомнамбула, бродила я по кораблю, натыкаясь на стены, подходила к борту судна и долго глядела в воду. Соленые брызги летели мне в лицо, и я приходила в себя. Понимала, что просто схожу с ума…

Принц недаром вез меня окольными путями. Мы несколько недель жили на Мадейре, колесили по дикой Португалии, посещали Малагу, Мадрид, Ла-Корунья и Овьедо, наконец, две недели прозябали в провинциальном французском городке Монтегю. Потом – снова море… Оно воскресило меня к жизни, и жгучая боль в душе стала глуше. К принцу я чувствовала ненависть и отвращение.

Он втолковывал мне, что я должна забыть Жанно, что у меня еще будут дети – законные наследники. Эти слова падали на бесплодную почву. Я была безразлична к ним. Тогда мне было объявлено, что пятого мая, в воскресенье, в церкви Сен-Северен состоится мое бракосочетание с Эмманюэлем Филиппом Дени де Сен-Клером, принцем д'Эненом, пэром Франции.

Я встретила это сообщение равнодушно. Меня ведь все равно выдадут замуж, это я знала. Не все ли равно, за кого? Пожалуй, если бы я сопротивлялась, принц предпринял бы какие-то меры против Анри. И хотя в то время я не испытывала к нему никаких чувств, мне все же не хотелось стать причиной его бед. В конце концов, я же была влюблена в него. Да и принц д'Энен казался мне лучшим из того, что мог мне предложить отец.

Правда, Эмманюэля Филиппа Дени де Сен-Клера, принца д'Энена, пэра Франции и полковника королевской лейб-гвардии – какое пышное соцветие титулов! – я почти не знала. В моей памяти жило смутное воспоминание о первом бале в Версале, о красивом, но каком-то невзрачном молодом человеке, заикающемся и робком, своим поведением возбуждающем жалость. Это было все. Да еще я помнила, что он несколько раз сопровождал меня, неся перчатки или муфту и не мешая кокетничать с другими офицерами. Я догадывалась, почему именно он был избран мне в мужья. Несомненно, и в этом деле витало имя графа д'Артуа. Мой отец всегда держал его сторону. Принц д'Энен тоже состоял в свите брата короля. Чтобы я, выйдя замуж, ни в коем случае не покинула клан д'Артуа, мне нашли мужа из той же партии. Очень легкий расчет…

Я равнодушно подписала предложенный мне брачный контракт, скрупулезно составленный лучшими парижскими юристами. И лишь мимолетно отметила пункт, согласно которому я и только я в случае смерти мужа становлюсь наследницей его титулов и состояния и получаю право распоряжаться ими по своему усмотрению. Если бы я была алчной, этот пункт очень бы меня утешил.

Мне не давали ни минуты покоя. Отец пичкал меня наставлениями о том, как следует вести себя при дворе – весело, непринужденно, как ни в чем не бывало.