Чтение онлайн

– Я согласна.

– Договорились. Тогда вот тебе первое ДэЗэ – нужно ответить на эти вопросы и написать, какое твоё самое заветное желание.

Эта комната в старинном особняке на Преображенке была вдвое больше, чем тот кабинет, где психолог принимал посетителей для частных консультаций. С улицы здание было прекрасно отреставрировано властями города, изнутри так, на что собственникам хватило сил. Кроме шести одинаковых удобных кресел, расставленных по три вдоль пустых стен, здесь ничего не было. Большое окно полусферой и широкий подоконник, высокие потолки и оригинальная люстра – вот и всё убранство. Стена с входной дверью отражала окно в зеркале по всей своей ширине и высоте.

Четыре женщины, вынув из сумок блокнот, записную книжку, ежедневник или обычную школьную тетрадку, держали наготове ручки и скрытно разглядывали друг друга. Заговаривать первой никто не решался: сказано не общаться – не будем. Но если бы существовал такой аппарат, что окрашивает интерес человека, скажем, в гамму зелёного, то комната пробивала бы искрами от бледно-салатового до цвета сосновой иглы.

Высокая шатенка с походкой модели присела на высокий подоконник, эффектно уложив одна на одну длинные ноги. Умеренный макияж частично скрывал матовый цвет её кожи и был необходим яркому наряду – тяжелой оранжевой асимметричной блузе и тонким брюкам флюоресцентно-фиолетового цвета. Длинные волосы, отпущенные на свободу, женщина поправляла отточенным жестом после каждого взгляда на массивные и, похоже, совсем недешёвые часы на руке, и, довольная, постоянно следила за своим отражением в зеркале.

У стены справа от входа сидела блондинка Громова. Для первого занятия Яна надела спортивный костюм нежно-оливкового цвета в стиле кэжуал, а под худи шелковую блузу. «Маг говорил об упражнениях; лучше быть готовой к ним».

Напротив Яны, на таком же кресле и слева от входа, расположилась миловидная рыжая бестия, по виду явно старше остальных. Глаза её сверкали тем блеском, что выдаёт неуёмную натуру, полную сил и желаний. Такие женщины даже мусор во двор выносят, гордо неся себя и его. Говорят они также внятно и членораздельно, как жестикулируют – медленно и изящно, а отвечают, не спеша поведать. Томность – основная сила их притяжения, и её не изгнать никаким состоянием души или тела. Даже увядая, они кокетки. Даже согрешая, они невинны. Любой халат придаст им роскошный вид, так как к нему всегда будут милые и неизбитые украшения хэнд мэйд. И если уместную игривость шатенки на подоконнике умелый наблюдатель сразу отнесёт к воспитанию, поведение рыжей – частью её женственной природы.

Подперев стену у входной двери, стояла русая кроха. Её коса, высоко прикованная заколкой к затылку как тюрбан, придавала женщине неустойчивое состояние. Блуза с декольте, оттянутым вниз тяжестью груди, топила толстую металлическую цепь. «На дубе том», явно моложе и тоньше других дубов и осин, также невозможно было пропустить взглядом два массивных перстня, по одному на каждой руке. Было в этом образе что-то цыганское и тоже, скорее, природное. Легинсы и каблуки зрительно увеличивали малютку в росте и уменьшали в весе.

В этот пронизывающе-испытующий переполох мужчина ворвался струёй нетерпеливого брандспойта. И тут же комната завелась, вызывая кружение умов, голов, слов. Собрав выключенные телефоны в кучу на подоконнике, он оставил своё кресло так, чтобы не быть спиной ни к кому и начал занятие с опроса:

– Вера Российская?

Рыжая ещё значительнее выпрямилась. Её «да» вышло как «м-да».

– Николь Романова?

– Здравствуйте, доктор, – ответила «грудь на ножках» голосом из далёкого глубока.

– Во-первых, возьми кресло и присядь на него там, где стоишь. Во-вторых, «привет» и «маг» подойдёт лучше, – он обвёл взглядом всех четверых. Согласие каждой принять поправку позволило ему продолжить, как только Николь уселась:

– Яна Громова?

– Это я, – представилась Яна, вставая с кресла. Осадив её излишнюю почтительность жестом, маг отметил в голове: проверить, вежливость ли это по сути.

– Танюша Морошкина? – мужчина покосился на шатенку на подоконнике взглядом тёплым и совсем не профессиональным. Впрочем, это был лишь миг. Вслед за чем он и эту усадил в кресло и соединил женщин в круге, очерченном руками: – От меня ты дождёшься только «Тани». Прости: вот такой я хам. Идёт? Фу! – игриво утёр он лоб: – Тогда продолжим. Знакомство закончено, но представление только начинается! Как зовут меня вы знаете. Рад вас видеть. Предполагаю, что пока это взаимно. Не всегда вы будете улыбаться, как сейчас. При этом я всегда буду рад вас видеть. Хорошо я пошутил, да? – Женщины усмехнулись: блондинка расплывчато, рыжая рассеянно, шатенка хватко, русая патово. Мужчина снял с себя улыбку и приказал: – Тогда приступим! Все вы певицы. Да-да, представьте! И это мой намеренный выбор. Кто из вас какого жанра – разберётесь позже. Как вы будете друг друга звать, мне тоже всё равно. Главное сейчас то, что профессиональный профиль каждой из вас схож: трудный путь к становлению, непростая, но увлекательная карьера, умение достучаться до публики. В вашем случае – допеться. Ещё один общий фактор, который я могу озвучить, – желание помочь себе в отношениях с мужчинами. За десять сеансов мне предстоит узнать о вас многое. Но прежде всего: способны ли вы болеть вечной любовью. Есть такой диагноз. Если не верите мне, то Шарль Азнавур убедит вас быстрее.

– Я знаю его, – выпалила Николь, предварительно дёрнув рукой вверх, как в школе.

– Я помню слова, – кивнула Яна: – «Вечная любовь, верны мы были ей, но время зло для памяти моей, – внезапно она потушила голос, а глаза её стали широко раскрываться, как при испуге.

– «… чем больше дней, глубже рана в ней», – допела куплет Вера и усмехнулась вызванной ностальгии.

– А, точно. Есть такая песня! – бодро вставила Таня, стряхивая своим голосом паутину никому не нужной сейчас грусти. Они пришли лечиться от болезни, а не утонуть в ней ещё больше. И маг этот, действительно, похоже, знаток в своём деле: так чётко распаковал их с первого взгляда. Морошкина улыбнулась мужчине.

– Как я мог забыть, что вы певицы? – трижды хлопнув в ладони, мужчина рассмеялся. За ним, по очереди, каждая из женщин. Пусть слабым смехом, неуверенным, податливым или поддерживающим, но всё же.

Первый порог чувствительности был нащупан и с успехом пройден. Шлюпка пошла по реке дальше:

– Ваша сентиментальность облегчит мне работу с вами. Чего не скажу про вас. И вы быстро поймёте, что я прав. О себе вы можете говорить мне, и письменно, всё, что хотите, здесь, и всем, только то, что посчитаете допустимым в рамках группового занятия. При этом не врать. Иначе мне трудно будет вам помочь. Понятно, что я ни в коем случае не требую от вас публичного выворота души. Не так-то просто поверить другому свои желания, чувства, тайны, стыд и, особенно, убеждения. Но если кто-то решится в группе на откровение, пусть оно не волочёт ноги, а исходит из глубины. И тогда будьте готовы к публичной порке. Если не хотите ложиться под нож – либо молчите, либо терпите. Сразу скажу – терпеть полезнее, так как любая психотерапия предусматривает ломки. – Молчание стало для мужчины знаком согласия, чтобы продолжить. На этой стадии другого он и не ждал. Слишком хорошо знал, чем занимается. Взяв из принесённого кожаного портфеля блокнот, он попросил всех встать в круг.

– Поехали! Каждой из вас было дано ДэЗэ. Назовём это базовыми знаниями о вас, которые не составляют большого секрета и могут быть озвучены, – вторая часть фразы прозвучала вопросом, ответом на который стали четыре кивка: – Первое задание было – написать то, что вы больше всего любите есть, – он открыл блокнот и прочёл : – Таня любит шоколад, Вера – персики, Яна – петушки на палочке, Николь… хм, как ни странно, но больше всего Николь любит борщ, – мужчина убедился, что ничего не перепутал и отложил блокнот на подоконник: – Подразумеваю, что каждый выбор объясняется определённой историей. Захотите рассказать, слушаю.

Мужчина остановил взгляд на Российской. Вера покраснела:

– Почему я?

– Дамы, я о многом буду вас спрашивать, поэтому не просите объяснять очерёдность моих обращений. Никакого преимущества в этом выборе нет, всё случайно и непредвзято. Отвечать будем? – утонил он ещё раз. Вера кивнула:

– Да. Так вот: у нас в саду персики не росли. Были сливы, груши, яблоки, черешня, даже жимолость, а хотелось именно персиков: кисло-сладких, розово-жёлтых, шершавых и нежных. Но стоили они всегда дорого. И поэтому родители отказывались нам с братьями их покупать. Тут, наверное, стоит сделать вывод, что запретный плод сладок, – завершила Российская ответ, думая, что её похвалят. Не тут-то было.

– Опера, то, что ты отличница – это здорово! Но помощь от тебя, особенно для выводов, понадобится тогда, когда я об этом попрошу. Не лишай меня моей работы, за которую мне платят, – сарказм был негрубым и неслучайным. В том, что каждой из присутствующих есть что сказать и посоветовать, мужчина не сомневался. Однако, русло своей реки психолог привык прокладывать сам. И выводы из того, что слышит, тоже делал самостоятельно. В данном случае из сказанного уже было понятно, что Вера Российская чувственная и нежная, лирическая и мнительная. Она росла в полной и не очень состоятельной семье, у неё были братья, и воспитывали детей, не балуя. Эту информацию по каждой маг потом обязательно запишет. Пока же он предоставил слово Громовой.