Чтение онлайн

– Стопудово права! Они имеют право на свои. Думай, как точнее сказать то, чего ты по-настоящему хочешь. Яна! Слушаю тебя.

Громова кивнула и опустила взгляд в свои записи.

– Хочу быть одной! – прочла она твёрдым голосом.

– Страшное желание… – предупредил маг и пояснил: – Ты сейчас произнесла фразу, которая может носить необратимый характер: «Остаться одной!». Совсем? Без родных? Без друзей? Без коллег? Без соседей? Одной на всём белом свете?

Женщины, как по команде, съёжились и стали беззащитными.

– Давайте я закончу нашу первую встречу сеансом, после которого вы разойдётесь и крепко подумаете, как вам переформулировать ваши самые заветные желания.

– Сейчас я попрошу вас устроиться поудобнее… и зафиксировать взглядом какую-то точку перед вами… Любую точку… далеко или близко… и теперь… позволить себе … расслабиться и … дать мыслям возможность… мысли текут спокойно… тело расслабляется… взгляд по-прежнему фиксирует точку перед собой… Хорошо… Это состояние приятно… и совершенно привычно… вам всего лишь нужно позволить себе … отпустить все мысли… и продолжать смотреть на точку… – сеанс начался, и психолог заговорил совсем другим голосом, в котором появилась приятная тягучесть, вызывающая лень и желание подчиняться словам мужчины. Он сидел всё на том же стуле, размывая слова паузами, подстроенными под дыхание Тани. Из всех посетительниц именно её он определил тем крепким орешком, что трудно будет расколоть. Очень хотелось верить, что не праздный интерес или желание противостоять привели Морошкину в этот кабинет. Проговаривая нужные слова на выдохе золотой лани, магу очень скоро удалось добиться синхронного дыхания остальных трёх женщин. На очередной фразе спокойствие в комнате повисло, и, одна за другой, они закрыли глаза.

Первый групповой сеанс – всегда решающий и для любого терапевта, и для любой терапии. Установленное доверие позволит уже сегодня получить запланированные результаты: донести до участника нужную мысль, позволить терапевту начать раскопки в тех мозговых завалах, что тщательно припрятали информацию, способную перестроить не только думы и убеждения, но и поведение человека. Для этого автору сеанса всегда стоит думать, что говорить по избранной теме сейчас, а что оставить на потом. Что говорить, а от чего отказаться, избегая навязывания своего мнения. Тот вид разговорного гипноза, какому четыре певицы уже подверглись, сами того не замечая, частично позволил мужчине вплести их состояния в нужное ему веретено. Далее наступил черёд именно для работы. Не меняя голос, а лишь темп речи, скорость и звук, мужчина стал рассказывать притчу, метафорические образы которой как раз и станут толчком для нужной перемены.

Исполнить желание, что слетает с твоих уст – это его работа. И Ангел-Хранитель за твоей спиной вряд ли для того, чтобы переписывать твои слова или понимать их иначе, чем ты их произнесла. Поэтому каждый раз, когда ты желаешь чего-то, думай над каждым словом! – терапевт трижды медленно вдохнул-выдохнул, прежде чем предложить женщинам вернуться в эту комнату, постепенно прощаясь с нарисованной картинкой. Он стал считать от пяти до одного, и, по мере обратного отсчёта, женщины зашевелились, стряхивая с себя морок. Последней открыла глаза Яна. Не в силах сдерживать эмоции, она плакала. Глядя на эти слёзы, расслабиться себе позволили и Николь, и Вера. Таня смотрела на них участливо, не разделяя горечи.

– Всё в жизни можно исправить, – подвёл итог маг: – Нежелание – это поведение, а не причина. Неумение – это отсутствие показательного примера, как нужно сделать, а не причина. Отрицание – это неспособность понять, а не причина. Вредность – это черта характера, а не причина. Поэтому думайте, что вам нужно сделать, чтобы заветные желания приобрели форму, позволяющую не быть в раздрае с самими собой. На сегодня всё! Следующий раз встречаемся здесь же через неделю!

И не давая женщинам смириться с мыслью, что сегодняшняя встреча завершена, мужчина вышел из комнаты.

– Что это было? – полушёпотом спросила у других Романова.

– И было ли? – согласно поддержала её Российская.

– Девочки, я – в шоке! – призналась Громова, утирая руками слёзы.

– Зато теперь мы точно знаем, что каждое высказанное пожелание в плюс, если оно обдумано. Так что, девчата, за работу по перекапыванию наших заросших дремучестью мысленных грядок! Всем хороших выходных! – Морошкина вышла также быстро, как психолог. Вера, Яна и Николь остались, совершенно околдованные произошедшим.

Днями отдыха выходные были не для всех. Магазин «Цветы от Яны», расположенный рядом с Бюро ритуальных услуг, работал в эти дни от и до; ведь смерть часов не выбирает. В Подмосковном санатории, где горнично администрировала делами Николь Романова, конец недели всегда связан с выпиской курсистов, закончивших три недели лечения, и оформлением тех, кто их начинал. Частный Центр занятости пенсионеров «Счастливое долголетие», администратором которого была Вера Российская, в эти субботу-воскресенье проводил плановое физкультурно-оздоровительное мероприятие. Оно позволит родственникам пансионеров Центра ознакомиться с тем, как хорошо продуман и организован активный досуг последних, за который так недёшево платят первые. Что касается инструктора по ЛФК Тани Морошкиной, то её труд по выходным, добровольный и выходящий за рамки услуг, предоставляемых районной поликлиникой, позволял медикам среднего звена дополнять государственную заработную плату вливаниями частного характера.

Но чтобы ни делали в эти дни наши героини, каждая из них мыслями то и дело возвращалась к первому занятию с магом.

…«Больше всего я хочу избавиться от мужского гнёта!», – убеждала себя Яна, обвязывая букеты лентами, пакуя корзины в целлофан, подписывая карточки с поздравлениями или соболезнованиями. С раннего детства Громова столкнулась с догмой матери о непременном предназначении женщины – слуги мужчины. Сраного, драного, пьяного, но при этом хозяина. Жизнь с родителями в подвальном помещении рабочего района большого провинциального города на Урале оставила в памяти девочки яркие картинки о мокрицах, дырке в полу, заменяющей душ, туалет и покрытой деревянной шайбой, а ещё – о ногах, шагающих мимо их окна по тротуару. Он был настолько выше девичьей головки, что малышка без всякого труда летом обозревала трусики дам под укороченными юбками-клёш, успевала сосчитать бутылки пива в авоськах, что таскали мужики, разглядеть красивые сандалики девочек, у которых были мамы и папы, наверное, любящие их. Нет, точно любящие их, потому что такие гольфы с бубончиками купит только мама, которая может рассказать на ночь сказку. «Но маме тяжело меня любить, потому что у неё трудная работа и папа. В прошлом певец-опереточник, он так и не мог до сих пор пережить «петуха», пущенного на каком-то важном концерте десять лет назад, вытекающего из этого увольнения из театра по профнепригодности, и вынужденной смены амплуа. Из элитного служащего Мельпомены он превратился в разнорабочего на заводе, со всеми полагающимися для этой категории трудящихся нелучшими характеристиками. Папа Василису любил ещё меньше. Вернее сказать, даже не видел. Он и маму-то замечал лишь тогда, когда что-то от неё было нужно. Его дело – зарабатывать деньги, а по дому пусть крутится жена, на десять лет моложе, изнурённая днём, неудовлетворённая ночью, всегда невесёлая. «Вася, сама себе почитай! – просила мать малышку, которая не знала ещё букв и называя её так, как они с мужем хотели назвать сына. Женского варианта имени девочка не слышала от родителей ни разу. Она брала большую красочную книгу «Русские народные сказки», где была одна тоже про Василису, и послушно шла в «дальний угол» их одиннадцатиметровой комнаты. Больше всего эта белокурая птаха боялась навлечь на себя родительский гнев, поэтому никогда не хныкала, не жаловалась и сама старалась понимать абсолютно всё – от того, как вытирать попу, чтобы не замазать пальчики, до, как менять ватные прокладки при месячных. От бабушки и деда, что жили в пригороде, девочка знала имена главных героев сказок, диалоги припоминала, что не могла вспомнить – сочиняла. Но, конечно, никакие волшебные истории не способны были перенести девочку в сказочный мир, когда спала она на топчане у трубы общего отопления, обмотанной стекловатой, креплёной проволокой. Влажность, жар и колкость от неё при прикосновении вросли под кожу её воспоминаний о детстве.

Позже, когда вместо папы появился отчим, проживающий в добротной квартире в центре этого же города, девочка опровергла материалистическую истину марксистов о том, что не бытие определяет сознание. «Ещё как бытие!». Потому как в просторной, после их клетушки, и светлой, по сравнению с подвалом, квартире, маме также некогда было ласкать доченьку, а все нежные слова доставались дядьке Володьке, красивому, но чужому и пришедшему в жизнь мамы на семь лет позже, чем она, Василиса.

«Научиться навсегда быть счастливой без мужиков!», – закрепляла Яна свою мысль, чертя на руке маленький крестик, чтобы не забыть потом нужное записать. А ещё через время ставила ещё один, чуть побольше, чтобы не забыть, что нужно не забыть записать.

…Николь Романова, распихав новичков по номерам и уладив за день все недовольства прибывших по поводу неприятного запаха в ванной, оторванных обоев, драной шторы, перекошенной дверки шкафа, перегоревшего чайника, розетки, вывернутой из стены бывшими отдыхающими, недостаточно свежим бельём, не очень светлой комнатой, плохо показывающим телевизором, скользкими ступеньками, узким лифтом и ещё бог знает чем, к вечеру обычно уединялась в прачечной. Приняв рабочую стойку у «Ромео» – гладильного пресса для отпаривания белья, она тоже думала о домашнем задании. Больше всего ей действительно хотелось бы снова вернуться на сцену. А с другой стороны – годы прошли не бесследно и для её красоты, и для здоровья.