Чтение онлайн

Брантом кивнул:

— Не совсем те слова, но смысл верен.

— Так вот, дальше. Когда они расстались, то оба дворянина, отойдя от дам на некоторое расстояние, неожиданно услышали негодующий голос одной из них: «Презренный трус! Никчемное существо! Слюнтявый поэт и глупец!» Ну, и что-то еще в том же духе. Бюсси был очень сконфужен, а его веселый приятель сказал ему, что не следует быть таким застенчивым в обществе дамы, да еще когда никто не мешает.

Ну, сейчас-то про Бюсси этого никто не скажет, — добавил Брантом, когда дружный смех несколько поутих, — этот урок явно пошел ему на пользу, и его нынешних любовных побед хватит на всех нас с избытком. И все же, насколько мне помнится, он очень переживает этот произошедший с ним случай, никогда не говорит о нем и не терпит, когда об этом вспоминают другие.

— Другие? — спросил Месье. — Разве это стало известно?

— И тотчас же. Вы ведь знаете наших дам и кавалеров — едва сняты запоры с ворот Лувра, как в них вихрем врываются восторженные похвалы и дифирамбы в адрес какого-нибудь любовника или любовницы, рассказ об очередном интимном приключении одной из дам, а порою и нескольких сразу, или презрительные усмешки в адрес той, что не пожелала уронить честь, и не отдалась тому, кто ей предназначался, или в адрес того, кто был настолько глуп, что не воспользовался возможностью, которая ему предоставлялась.

— И что же Бюсси в ответ на эти сплетни? — полюбопытствовал Франциск Алансонский.

— Бюсси принялся налево и направо отвешивать пощечины и вызывать насмешников на дуэль, — ответил ему Ла Моль. — А так как число его поединков перевалило уже за два десятка и из каждого он выходил победителем, поскольку виртуозно владеет шпагой, рапирой и кинжалом, то никто больше не решается не только заговорить об этом, но даже посмотреть на него искоса. Он принимает каждый взгляд за оскорбление и тотчас вызывает обидчика на дуэль. Вскоре от того остаются одни воспоминания. Его шпаги боятся все, его считают лучшим фехтовальщиком во всем Париже; возможно, это и является причиной того, что у него совсем нет друзей. Он появляется либо один, либо в обществе дам.

— Черт возьми, — воскликнул Алансон, — оказывается, мы совсем отстали от жизни в окопах под Ла-Рошелью, где только и делали, что кормили вшей да следили, чтобы наши католики и бывшие гугеноты не перестреляли друг друга!

— Так вы говорите, Ла Моль, — внезапно перебил брата Месье, все это время о чем-то думавший, — что о Бюсси говорят как о лучшей шпаге Парижа?

— Да, принц.

— И никто не желает вступать с ним в поединок?

— Никто не хочет быть убитым.

— Ну, а что вы скажете о господине Лесдигьере? — внезапно спросил Анжу и, хищно сощурив глаза, — точь-в-точь как его мать, — уставился на Ла Моля.

Тот нахмурил лоб:

— Лесдигьере? Помнится, я где-то слышал о таком.

— Вы и не могли о нем не слышать. Он прибыл в Париж дней… да, дней десять назад и служит Генриху Наваррскому.

— Теперь вспомнил. Действительно, его величество представлял нас друг другу. Но не более того. Я о нем ничего не знаю.

— Знаете ли вы, что было время, когда считали его лучшей шпагой не только Парижа, но и всего королевства? Впрочем, насколько мне известно, эту пальму первенства никто у него еще не отнимал.

— Откуда же мне об этом знать, принц, ведь я недавно при дворе.

— А знаете ли вы, сколько горестей причинил этот человек королеве-матери?

Ла Моль только пожал плечами в ответ и сказал то, о чем сразу же подумал:

— И он еще жив?

— Наконец, известно ли вам, — продолжал будущий польский король, — что этот человек несколько лет назад публично оскорбил меня, поклялся убить, и считается с тех пор моим врагом?

— Враги? У вас, принц? — пролепетал Ла Моль.

— Вот именно, сударь. А потому я как наследный принц престола и будущий король Франции… — он бросил быстрый взгляд на брата, будто змея сделала стремительный бросок. Алансон прикусил губу и сжал кулаки так, что ногти до крови врезались в ладони. — Я не ошибся, сказав, что буду королем Франции, — снова повторил Месье, по-видимому, уже забыв, и чем хотел сказать ранее, — ибо я старший брат и, согласно Салическому закону франков, наследую престол отца, едва мой братец Карл отойдет в мир иной.

И добавил мгновение спустя, после паузы: — А конец его, кажется, уже близок. Я уеду в Польшу и буду там королем, покуда жив мой брат, но как только свершится то, что предначертано судьбой, — и он снова бросил злобный взгляд на младшего брата, — я немедленно вернусь, Французский трон все же лучше, чем польский.

— Слышал бы тебя наш брат, — прошептал Франсуа Алансонский.

Именно в этот вечер у него и возник дерзкий план, во исполнение которого он надеялся, став вождем гугенотов, пойти на штурм Парижа. Одним из самых активных участников этого дерзкого плана по освобождению короля Генриха Наваррского и сплочению вокруг него протестантов всей Франции будет Бонифаций де Ла Моль, тот самый, кто в данный момент должен выполнить некую миссию, которую собирался возложить на него Анжу.

— Так что же ты как наследник престола собираешься сделать? — глухо спросил брата Алансон. — Фраза осталась незаконченной и мы ничего не поняли.

— Я собираюсь принять меры против моего врага, — хитро улыбнулся Анжу, — и вы, мсье Ла Моль, поможете мне в этом.

— Я? Но каким же образом, принц? Если вы полагаете, что я вызову его на дуэль…

— Отнюдь нет, за вас это сделает другой.

— Любопытно, кто же?

— Бюсси Д'Амбуаз.

Раскрыв рты, все с удивлением смотрели на герцога Анжуйского, молча ожидая объяснений.

— Все очень просто, — заговорил Месье. — Вы сейчас выйдете в коридор и увидите там господина Лесдигьера, он наверняка здесь, потому что их король нынче у нашей матери. Вы подойдете ж нему с приветливой улыбкой и расскажете ему историю, которую нам только что поведал дю Гаст. Закончив ее, вы покажете ему Бюсси, который тоже будет там и с которым они еще незнакомы, и заставите его бросить презрительный взгляд на этого господина, а еще лучше — засмеяться. Бюсси сразу же заметит это и начнет выяснять отношения с дерзким нахалом, посмевшим так бесцеремонно вести себя с ним. Кончится разговор вызовом на поединок, а это как раз то, что мне нужно.

Брайтон вздрогнул при этих словах.

— Но, монсиньор, — попытался он образумить герцога, — к чему сводить счеты с этим человеком, ведь вы скоро уезжаете, и теперь уж, вероятно, больше не увидитесь с ним. Что вам его жизнь? К тому же, смею вас уверить, человек он вовсе не злопамятный, а если между вами и было что-то, похожее на оскорбление, то за давностью лет эта обида, нанесенная вам, наверняка стерлась. К тому же он достаточно уже наказан смертью возлюбленной королевы и гибелью вождей его партии.