Чтение онлайн

Оба они глубоко сочувствовали ему.

Вдруг в нескольких шагах от ладьи какой-то человек подошёл к Гостомыслу. Гостомысл отшатнулся было, но подошедший быстро прошептал что-то, заставившее старейшину вздрогнуть. Сопровождавшие его жрецы заметили человека около старейшины и, думая, что ему грозит опасность, кинулись на помощь. Но когда они подбежали, человек этот уже исчез.

В род Володиславов известие обо всём происшедшем с Вадимом пришло прежде, чем юноша успел вернуться под родимый кров. Слова жреца, явившегося сюда по приказанию Велемира, произвели смятение. Из всех хижин высыпали люди. Мужчины, которые не были на озере или на охоте, побросали чинить невода, готовить стрелы и толпой собрались около хором Володислава, куда прошёл посланный Велемира. Женщины сбежались сюда ещё раньше, обсуждая на разные лады произошедшее.

Тем временем в хоромах жрец, перед которым уже поставлено было обильное угощение, рассказывал обо всём матери Вадима. Сам старый Володислав, серьёзный и важный, сидел на гладко оструганной лавке, второй раз слушая с большим вниманием жреца.

Богумила, мать Вадима, плакала от изумления.

— Один он, один из семерых остался, — говорила она сквозь слёзы, — шестерых уже нет, одного медведь заломал, двух злые люди загубили, трое без вести пропали, он только, соколик мой, надежда моя, остался.

— Надо благодарить Перуна, — важно ответил жрец, — это он совершил чудо, защитив твоего сына от свирепого волхва.

— Его только, его, батюшку, благодарить приходится. Он Вадима моего милого от смерти неминучей избавил. Да что же ты, Володислав, проси служителя Перуна откушать нашего угощения.

— Только откуда этот волхв появиться мог, — высказал своё мнение Володислав, — никто о нём не слыхивал.

— Как не слыхали? — удивился жрец, — сколько раз тебе наш отец, Велемир, об нём говорил.

— Так ведь он говорил о том, что было...

— А то, что было, и вперёд быть может, — авторитетно заявил жрец, — но что это за шум под окном?

Действительно, собравшаяся у хором Володислава толпа требовала, чтобы жрец Перуна вышел и повторил снова свой рассказ.

— Родичи собрались, тебя зовут, — пояснил жрецу Володислав.

Тот с видимым неудовольствием выбрался из-за уставленного яствами стола и пошёл на крыльцо.

— Говори, — раздались сотни голосов, — что случилось, как появился волхв, где наш Вадим?

Жрец откашлялся и начал рассказывать. Говорил он медленно, растягивая слова, но все слушали затаив дыхание.

— А отступника Избора в мелкие клочья изорвал волхв, вот и одежду его всю в крови, — говорил жрец, — только всего и нашли мы на том месте, куда нас Володиславов сын, Вадим, привёл.

— Да, может, им привиделось! — послышался возглас.

— Эй, замолчи, — строго сказал жрец, — не смей произносить хулы на Перуна. Вот если бы отец Велемир услыхал!.. Ох, последние дни наступают, слабеет вера, падает, а вместе с ней и народ погибает.

Никто не обратил особенного внимания на эти слова.

Вся молодёжь в роду Володислава была на стороне Избора.

Старики же и пожилые были взволнованы новостью появления перынского волхва.

Все они чувствовали какую-то ложь, понимали, что рассказ о гибели Избора далёк от истины, но высказать этого не решались. Велемир всё-таки был сила. Но как бы то ни было, Избора жалели.

Вдруг толпа заволновалась, все обернулись по направлению к лесу и напряжённо глядели туда.

На опушке один за другим показалось несколько Всадников.

— Кто-то едет к нам, — произнёс старейшина Володислав, тоже обративший внимание на группу подъезжавших всадников.

— А я скажу тебе кто, — подал голос примолкший было жрец, — едет к тебе, княже, отец Велемир, служители Перуна с ним и среди них сын твой, Вадим. Встретить готовься гостей дорогих.

— Сын, Вадим, ненаглядный мой! — воскликнула Богумила и кинулась с крыльца навстречу всадникам.

С глубоким почтением расступился народ пред старым жрецом Перуна в то время, как обрадованная мать со слезами радости на глазах обнимала сына.

— Привет вам, — важно и степенно проговорил Велемир, когда с помощью нескольких жрецов ему удалось сойти с коня, — привет и радость, старейшина славянский, дому твоему, и вы радуйтесь.

Он простёр над благоговейно склонившей головы толпой руки.

— Милость великого Перуна посетила этот род! — воскликнул Велемир, — до сих пор никто не выходил целым из заповедной рощи, но, если Вадиму удалось покинуть её невредимым, стало быть, он угоден богам! Нечестивец же, бывший с ним, погиб, потому что осмелился произнести хулы на Перуна... Да будет так со всяким, кто осмеливается нарушать заветы старины... Разойдитесь же мирно по домам и помните, что всякий будет наказан так же, как Избор...

Теперь Вадим мог быть совершенно спокоен. Сам верховный жрец Перуна признал его невиновность, и никто не осмелился бы после этого назвать его ослушником богов...

С этого времени Вадим почувствовал себя совершенно спокойным. Он был вполне уверен в гибели Избора, хотя в то же самое время никак не мог понять, что такое видел он в заповедном лесу.

Но это скоро перестало занимать его. Мало-помалу он начал забывать об Изборе; угрызения совести не мучили Вадима.

Варяжка между тем готовилась опустеть.

Удальцы с её берегов собирались в дальний путь. В Новгороде у Гостомысла были скандинавские гости — купцы, возвращавшиеся из Византии в страну холодных фиордов, и славянские варяги уходили с ними.

Сам Гостомысл содействовал их уходу. Он даже помог им собрать ладьи и дал оружие, без которого был бы немыслим дальний поход.

Это было уже не первое плавание удальцов с Ильменя за Нево, и поэтому ни в Новгороде, ни в приильменских родах никто особенно не интересовался уходящими.

В назначенный день драхи скандинавов подняли паруса и стали один за другим отваливать от берега. Ладьи варягов ждали уже их, чтобы следовать за ними.

Из какого-то странного любопытства Вадим поехал в Новгород посмотреть на проводы.

Вот ладьи и драхи подняли паруса, убрали весла и быстро пошли вперёд.

Когда первая ладья с варягами проходила мимо, Вадим невольно вскрикнул: среди ильменских варягов юн увидал того, кого считал уже мёртвым — Избора...

Он кинулся было к лодке, чтобы нагнать уходящих, но ладьи шли так быстро, что об этом и думать было нечего...

«Неужели Избор жив? — думал Вадим, — ведь это я его видел на первой ладье...»