Чтение онлайн

— Князь, князь! Спасайте князя! — раздались тревожные крики. Этот вопль отрезвил бегущих воинов. Они остановились. Ещё мгновение — и страх их исчез так же быстро, как и появился.

Владимир Святославович в сверкавших на солнце доспехах мчался один по равнине. В правой руке его виден был обнажённый меч. Изо рта коня по его белой шерсти клубились кровь и пена.

И за полоцкой стеной тоже как будто были поражены действиями князя. Стрелы уже не сыпались оттуда. Этим воспользовались пришедшие в себя княжеские дружины. С дикими криками бросились Владимировы воины снова к городским стенам. Князь был уже у ворот Полоцка. Его добрый конь легко перепрыгнул ров, и Владимир очутился на узенькой тропинке около стены. В неистовом рёве рубил он мечом ворота. Но крепкий дуб не поддавался.

За стенами опомнились. В осаждающих сыпались стрелы, камни, лилась потоками горячая смола. Но всё-таки сопротивление было слишком слабое и не могло остановить нападавших. Они, видя своего князя у ворот Полоцка, старались загладить свою неудачу. Ров уже местами был засыпан. Откуда-то появились брёвна, и, раскачивая их на руках, что было сил, воины Владимира ударяли ими в ворота. Удары были так сильны, что слышен был уже треск надламывавшихся брёвен. Другие вскарабкивались на тын. Едва только они добрались до верху, прекратилось всякое сопротивление. В то же время с помощью брёвен разбиты были ворота, и Владимир ворвался в Полоцк.

Но, едва очутившись за воротами города, князь остановился в изумлении. Его глазам предстало странное воинство, подобного которому он никогда и нигде ещё не видел. Луками, мечами, секирами были вооружены полоцкие женщины. Это они встали на защиту родного города и обратили в бегство новгородские дружины! Теперь они все, побросав оружие, тесной толпой окружили свою молодую красавицу княжну, гордо смотревшую на грозного победителя.

В это время и через тын, и через ворота в побеждённый Полоцк вливались всё новые и новые толпы победителей. Теперь всем дружинникам было уже известно, что за воины обороняли от них эту твердыню, и им невольно становилось стыдно.

Владимир вложил в ножны меч и пошёл к Рогнеде. Толпа женщин расступилась, и княжна осталась одна пред новгородским князем. Она стояла на ступеньках, смотря сверху вниз на приближавшегося победителя.

— Рогволдовна, — крикнул, подходя, Владимир, — рабынич победил твоего отца... Что скажешь?

— Скажу, что злые силы были за тебя, — ответила Рогнеда, — ты не победил, а осилил.

— Пусть так, но я осилил в честном бою. Я бился с Рогволдом один на один.

— И отец умер? — тихо спросила Рогнеда.

— Вот эта самая рука поразила его, — поднял новгородский князь свою правую руку, — но клянусь, я хотел бы, чтобы он остался жив! Но что поделать. Если бы я не поразил его, он убил бы меня.

— А братья? — тихо спросила княжна.

— И они полегли... Из всего вашего рода осталась лишь ты...

— Вот они! — вдруг сказал Эрик, успевший подойти к князю.

Он раскрыл свой страшный мешок и выкатил к ногам Рогнеды головы её отца и братьев.

— Батюшка, родимый мой, братцы мои любезные! — причитала Рогнеда, — покинули вы меня, горемычную, покинули меня... Убили вас люди злые...

Княжна не плакала, но в воплях её слышалось такое горе, что все вокруг притихли, давая ей излить свою печаль.

Владимир стоял потупившись.

Нехорошо было у него на сердце; не того совсем ждал он от свидания. Месть совершенно не удовлетворила его. Он чувствовал, что совесть мучает его.

— Рогволдовна! — тихо сказал Владимир, стараясь говорить как можно ласковее, — успокой своё горе. Клянусь, они умерли, как храбрецы, утешься!

Рогнеда, почувствовав прикосновение его руки, вдруг выпрямилась и откинулась всем телом назад. Глаза её сверкали.

— Прочь, убийца, — закричала она, — как ты смел прикоснуться ко мне? А, ты убил отца, и дочь — твоя добыча!.. Так нет же! Никогда дочь князя Рогволда не станет твоей рабой. Я родилась свободною и умру свободной!

Что-то сверкнуло над головой молодой девушки, но Владимир предвидел это движение. Он успел схватить руку Рогнеды, вооружённую кинжалом.

— Клянусь Перуном, ты не умрёшь, Рогволдовна, — вскричал он, — довольно смертей, довольно крови!

Девушка попыталась вырваться.

— Пусти, княже! — хрипло проговорила она.

— Нет, нет... Брось сперва кинжал.

Он тихо опустил руку Рогнеды, всё ещё сжимавшую рукоять кинжала. Полоцкая княжна, словно пробудившись от тяжёлого томительного сна, смотрела на него широко раскрытыми глазами. Казалось, она только впервые увидел а Святославовича и теперь рассматривала его, как совершенно незнакомого человека. Владимир тоже смотрел прямо в глаза своим ясным, лучистым взором.

Толпа норманнов, варягов, новгородцев, полоцких женщин, храня безмолвную тишину, стояла вокруг крыльца, не спуская глаз с князя и Рогнеды.

Вдруг что-то зазвенело. Это разжалась рука Рогнеды, и из неё выпал кинжал. Вздох облегчения вырвался у всех. Князь осилил гордую волю полоцкой княжны, она покорилась... Тихие слёзы катились из прекрасных глаз Рогнеды.

— Рогнеда! — воскликнул Владимир. — Не плачь же, перестань горевать. Погибли твой отец, твои братья, я заменю тебе их... Забудь, Рогволдовна, прошлое, как я хочу забыть его, как уже в эти мгновения забыл его... Ты не раба, ты не моя добыча! Будь со мною княгиней... Скажи, Рогволдовна, или не видишь ты, куда я иду. Горе Ярополку! Он слишком слаб, чтобы быть на киевском столе. Я сяду скоро на его место, и вся Русь соединится около меня... Так скажи, неужели ты будешь помнить, что я сын рабыни?..

— Нет, нет, — послышался в ответ тихий шёпот, — ты князь, ты великий князь... Ты победитель...

Рогнеда слегка отстранила Владимира.

— Благодарю тебя, княже, за то, что не подвергаешь ты меня унижению... Но доверши свою милость, позволь мне удалиться и выплакать своё горе... Ещё милости прошу: прикажи честно похоронить то, что осталось от братьев и отца.

— Всё будет по-твоему, Рогволдовна, всё! — воскликнул Владимир. — Я принесу жертвы на могильном кургане, и мои воины справят великую тризну по убитым... Всё... Приказывай ещё...

— Не разоряй Полоцка.

— Здесь ты родилась и жила: Полоцк останется. Эй, Эрик, пусть твои воины не трогают города. Я приказываю! Горе тому, кто ослушается. Рогволдовна, иди же... Плачь, рыдай, но помни, что горе не вечно, что после горя всегда наступает радость... Ты горюешь, и я разделяю твоё горе, но я полон ожидания радости.

— Какой? — тихо спросила княжна.

— Я уже говорил... Ты не ответила только... Слово, лишь слово скажи мне, гордая Рогволдовна... Но пусть это слово из души идёт... Пусть оно будет свободно. Такого я хочу от тебя слова... Не можешь сказать его — лучше молчи... Я пойму твоё молчание.