Чтение онлайн

Побеждённый Ярополк должен был прибыть к княжеским хоромам и там ожидать возвращения Владимира с охоты.

Владимиру хотелось не то чтобы унизить своего старшего брата, а испытать чувства народа к Ярополку: мало ли что могло произойти в то время, которое провёл бы Ярополк в ожидании брата. Ведь не могло быть сомнения, что в Киеве и у него были, хотя и не многочисленные, сторонники. Владимир не хотел, чтобы его упрекали в том, что он завладел великокняжеским столом силой, а не по воле народной; он видел, что завоевания мечом непрочны. Если же народ, сжалившись над Ярополком, снова вернётся под его власть, то ему, Владимиру, и не нужен Киев, не нужен потому, что он искренно желал примирения со старшим братом.

Зыбата с интересом прислушивался к раздававшимся вокруг него разговорам.

— Ой, боязно, как бы не примирился Владимир с Ярополком, — слышал Зыбата. — Добр Владимир и сердцем мягок; примирятся братья, и всё пойдёт по-старому...

— Не бывать тому, — горячо воскликнул кто-то, — скорее Днепр вспять пойдёт, чем будет так. Не желаем Ярополка.

— Кто его желает? На Владимира поглядеть да потом на Ярополка, что небо от земли. Ярополк-то и толстый, и слюнявый, и пыхтит, как лошадь опоенная, а Владимир-то словно солнце красное...

И вдруг толпа, радостно шумевшая, сразу замолчала. Воцарилась мёртвая тишина, люди раздвигались, давая путь к воротам Детинца.

— Ярополк, — тихо послышалось в толпе.

Показалось несколько верховых; впереди ехали новгородские дружинники, сзади — варяги, а за ними видна была повозка, грузно катившаяся по неровной почве; за ней следовало несколько варягов.

— В повозке-то Ярополк с Блудом, — услыхал около себя Зыбата.

— Ишь ты, прячется, на народ киевский взглянуть совестно, а Нонне-арконца не видать.

— Где же увидишь? Он ведь при Владимире.

— Чего там при Владимире, его и в Киеве, и в Ярополковом стану видели...

— Ну, приехали все теперь. Теперь Владимира ждать будем.

Кто-то слегка тронул Зыбату за плечо. Он быстро обернулся и увидел Феодора, бывшего на этот раз тоже без доспехов и тоже в простом киевском платье; около него стоял подросток с нежными чертами лица и задумчивым взглядом серых больших глаз. Это был сын Феодора Иоанн.

— Ой, Зыбатушка, — заговорил варяг, — как будто совсем не приходится хорошего ожидать, как будто дурное что-то надвигается, и такое дурное, что сердце замирает, как подумаю.

— Для кого дурное? — чувствуя невольную тревогу, спросил Зыбата.

— Для князя нашего, для Ярополка.

— Полно, Владимир не имеет на него зла, братья примирятся...

— Братья, братья. Да если бы участь Ярополка только от Владимира и Добрыни зависела, так нечего и бояться за него.

— Но кто же ещё ему грозит?

— Два у него страшных врага: Блуд и Нонне-арконец.

— Эй, Фёдор, что же они могут сделать? Владимир в Киеве хозяин.

— Не знаю и сказать ничего не могу, а вот только мне ведомо, что Нонне призвал к себе двух арконских варягов с Рюгена; те варяги и в Киев пришли ещё вместе с Нонне; знаю я их, для арконца они псы верные; на кого он их натравит, на того они и бросятся...

— Ну, что же из того?

— То, Зыбата, что им Нонне приказал быть в той избе, которая для Блуда приготовлена, и быть он им там приказал потайно... И вот сегодня я прознал, что Ярополк Владимира будет ожидать не в княжеских хоромах, а как раз у Блуда. Вот и посуди сам, что из этого выйти может.

Феодор не успел договорить, как послышался отчаянный вопль.

— Убили, убили, — кричал чей-то голос.

Толпа, словно подхваченная порывом ветра, кинулась к воротам Детинца. Зыбата, подхваченный толпой, очутился в передних её рядах. Он увидел Варяжко, залитого кровью, но державшегося на ногах и в страшном негодовании кричавшего так, что его голос слышен был даже сквозь шум многочисленных голосов.

— Заманили князя, заманили и убили, — кричал Варяжко, — предатели... На безоружного руки подняли. Он к вам с добром и любовью шёл, он вам мир нёс, он ради того, чтобы крови вашей не пролить, смирился и гордость свою победил, а вы убили его из-за угла.

— Да кто кого убил? Кто? Как смеют нас убийцами называть?! — зашумела толпа.

— Князя вы убили... Ярополка...

Зыбата заметил, что с крыльца соседней избы, у дверей которой стояли Блуд и Нонне, кинулись к Варяжко два вооружённые короткими мечами варяга...

Зыбата, заграждая Варяжко своим телом, крикнул им:

— Прочь! Как вы смеете! Ежели Варяжко неправду говорит, то пусть князь его рассудит.

Смелые слова Зыбаты произвели впечатление.

— Да, да, пусть князь рассудит, пусть он разберёт, кто Ярополка убил и мы ли, люди киевские, в его смерти повинны, — послышалось из толпы.

Зыбату и Варяжко окружили киевляне.

Варяги подняли было мечи, чтобы врубиться в толпу, но в это время воздух задрожал от громкого крика, вырвавшегося сразу из нескольких тысяч грудей.

— Здравствуй навеки, князь наш Владимир! Привет тебе, солнышко наше красное!

В ворота Детинца, окружённый отрядом блестящих воинов, въезжал Владимир.

— Опоздал, опоздал, — прошептал Зыбата.

Владимир заметил, что что-то произошло.

Он пристально всматривался вперёд, очевидно, высматривая Ярополка, и удивился тому, что нигде его не видно. Около него показался Варяжко; он схватил окровавленной рукой повод и закричал:

— Князь новгородский, суда требую!

— Над кем тебе мой суд нужен? — остановив лошадь, спросил Владимир. — Кого ты к ответу зовёшь?

— Тебя, князь новгородский! — воскликнул Варяжко.

— Меня? В чём же ты меня обвиняешь? — изумился Владимир.

— В вероломстве виновен ты. Ты, ты... Ты заманил в западню несчастного брата и приказал убить его...

— Я? Ярополк убит? — В голосе Владимира зазвучали нотки неподдельного изумления.

— Пойди и взгляни, — сказал Варяжко, — пойди и взгляни, новгородский князь, на твою жертву. Ты сам увидишь, что в притворе он лежит, зарубленный мечами твоих слуг, бездыханный... Кругом него кровь, кровь твоего отца, твоя кровь — и ты смеешь ещё говорить, что неповинен в смерти его...

Лицо Владимира покрылось мертвенной бледностью; он слегка качнулся в седле.

Кругом стоял народ, безмолвный, смущённый. Глаза всех были потуплены; на Владимира смотрели только горящие ненавистью очи Варяжко.

— Кровь своего отца ты пролил, — кричал он, — печенегам лютым уподобился ты. Да и печенеги отца твоего, Святослава, в честном-то бою убили: Куря, их князь, на единоборство с ним вышел. А ты заманил брата, милость ему обещал свою, а как пришёл он, так мечи его по твоему приказу и приняли. Иди и любуйся на своё дело.