Чтение онлайн

— Слышал, Вышата?.. — спросил Владимир.

Руслав подошёл к князю, встал перед ним на колени и, вынув свой меч, положил у его ног.

— Этим мечом, — сказал он, — прикажи отрубить мою голову на площади за один мой помысел изменить тебе... Но только не требуй от меня обагрить этот меч в крови родной... Рука моя не подымется на него, а если замысел его осуществится, то да будет надо мной его проклятие, а я не отступлю от тебя ни на один шаг.

— Молодец, Руславушка, — сказал Владимир. — Любы мне твои речи и если ты действительно братец мне, то и будь им, а я тебе жалую за это мою любовь и дружбу... А тебе, мой любезный и названый брат, не знаю, чем и дарить... Но коли не побрезгуешь, возьми село Перевесище и владей им на пользу свою да будь мне братом желанным и служи верою и правдой.

— Поверь, государь, — отвечал Извой, — вернее раба не найдёшь в своей дружине, и, коль надо, испытай меня на деле.

— Довольно, ты уж доказал мне свою преданность, да я позабыл тебя наградить... Ну, а теперь, други любезные, довольно дела... учиним мированьице, — сказал Владимир и велел принести вина.

— Ослобони нас, государь, — проговорил Руслав, — мы стоим на страже и нам недосуг быть на пиру княжеском.

— Всеслав, поди в сторожевую и скажи Фрелафу, чтоб поставил стражу к опочивальне и в терему вместо Извоя и Руслава... Скажи, чтоб отныне больше не ставить их на стражу, — распорядился князь, — они теперь мои дружинники.

Всеслав поклонился и вышел, а Извой и Руслав сели за стол.

Вскоре появились вино, мёд и яства и началось застольное пированье: Владимир пировал после каждого дела, которое он считал навсегда поконченным.

Поздним вечером Вышата незаметно пробрался к Божероку, который ещё не спал, беседуя со своим помощником по поводу завтрашнего жертвоприношения. С ними был ещё один человек, заметив которого сквозь дверную щель, Вышата не торопился войти... Это был Олаф. Вышата решил подслушать их разговор.

— Ну, что? — спросил Олаф.

— Пока ничего... Князь даже не хочет говорить со мной, видно, влияние Извоя слишком велико на него... А теперь молвят, что и Руслав присоединился к христианам... Дело неладное, ну да как-нибудь справимся, надо выяснить при всех, что они христиане, и тогда сам князь не защитит их...

— Помни, что, если Руслав будет князем или если я буду княжить вместо него, слава твоя и богатство увеличатся во сто крат... Всё возьмёшь и сделаешь, что захочешь, ни одного христианина не останется в живых... Мы всех их принесём в жертву Перуну...

— Легко сказать, — возразил Божерок. — На стороне князя много народа!.. Извой, на зло мне, всё больше собирает христиан, окружает ими князя и с него первого следует начать... Их очень много...

— Да, много, — вдруг сказал Вышата, входя.

Божерок и Олаф переглянулись, Олаф хотел уйти, но Вышата остановил его.

— Постой, — сказал он, — ты знаешь, что я не ворог тебе... Чай, по одному делу пришли и не мне выдавать тебя головою... и то уж молвят, что я заодно с тобой, да пусть их молвят... Вышата сумеет постоять за себя... Да, правду молвишь, владыка, — продолжал он, обращаясь к жрецу, — все у него любимцы... старейшины требуют смерти Олафа, а Извой да Руслав теперь пожалованы любовью, почётом да ласками княжескими, и первыми пойдут на Олафа, хоть и говорят, что не поднимут руки.

— Ничего, всё обойдётся... Как ощиплем завтра крылышки одной, так другое запоют, — сказал жрец. — Начнём с христианки, а потом и до них доберёмся.

— Главное, Извоя прибрать, а с остальными легко справиться... Феодор да Симеон тоже воду мутят... — сказал Вышата.

— А как Руслав? — спросил Олаф.

— Молвлю — пожалован в дружинники... да и награда его ждёт. Хорош дружинник — молокосос.

— Ну, что касается награды, то ещё далеко до неё, а мы скорее наградим его, коль посадим на стол.

— Насильно не посадишь на стол... Надо выбить из него этот христианский бред и тогда, быть может, он станет податливее... Действуй, владыка, коль дороги тебе слава и почёт верховный...

— Действуем, — сказал за него Вышата, — девки завтра же не будет, а что касается прочих, завтра утро владыки, а вечер будет мой... А ты, Олаф, всё-таки берегись, коль хочешь, чтоб голова осталась целой.

— За себя постою, — мрачно ответил он.

Вдруг послышались шаги и раздался чей-то голос:

— Здесь, ребята!.. вяжи его!..

Все всполошились. Старый Олаф стремглав бросился в боковую дверь, Вышата вынул меч, Божерок тоже вооружился жертвенным ножом, знаком своего жреческого достоинства, который он всегда носил при себе.

Однако никто не входил. Прошло несколько минут в немом молчании... Олафа и след уже простыл, а дверь всё ещё не открывалась...

— Кто бы мог так подшутить? — сказал наконец Вышата.

— Да хоша бы я, — раздался вдруг голос из-за окна. — Али Торопке и впрямь нельзя шутить... На то ОН и шут... Здорово, боярин, здорово, владыка Божерок... — сказал он.

— Как ты смеешь, холоп! — крикнул Вышата. — Или ты хочешь, чтоб я с тебя жилья повытаскал!..

— Пошто с меня жилья таскать, боярин? Я ли не слуга тебе али провинился перед тобою?

— Ты на кого кричал: вяжи его?.. Говори сейчас, не то язык чрез затылок вытащу.

— На певена, боярин... Повадился ходить к владыке на двор да на шестке сидеть с владыковыми курами, ну вот я и пошёл искать, да и нашёл и крикнул своим: вяжи его!..

— Ты не лжёшь? — спросил Божерок.

— Да для ча мне лгать!.. Я не у князя в терему и тешить мне некого, а вижу огонь, дай, думаю, зайти, спроведать владыку.

— Лжёшь!.. ты подслушивал, что мы говорили.

— Слышать-то слышал, что говорили, да и сам хочу кой-что сказать... что слаще мёда будет боярину Вышате...

— Говори скорей, скоморох эдакий.

— Завтра ввечеру Ерохины дочки пойдут на Купалу, и Светозора с ними...

— Почём ты знаешь? — спросил Вышата.

— А знаю потому, что хотел тебе услужить и подслушал разговор сестёр, когда они ходили по грибы... Одно нехорошо, что Яруха не советовала им ходить и молвила, что старый черт хуже зверя лютого будет ласкать её белую руку и заставит себя ласкать.

— Кого же она называла старым чёртом и зверем лютым? — спросил Вышата.

— Надо полагать — тебя... Акромя тебя некого, боярин. Ну а тебе, владыка, скажу: береги свою жертву, а то она... того... тю-тю! улетит, как ласточка, из-под самого носа.

— Какую жертву? — спросил Божерок.

— Сам знаешь, намеченную на завтра...

— Кто тебе сказал о ней? — изумился Вышата...

— Ну, уж этого не скажу, а завтра сам увидишь. Но не печалься, боярин, тебе же от этого польза... А что Олаф хочет — тому не бывать...