Чтение онлайн

— О чём же они убиваются?..

— Да, вишь, одна — по милом, а другая... Ну, уж другая была в наших теремах, при покойничке Ярополке, а всё-таки вторит ей... Говорит, дитя малое есть...

Буслаевна открыла дверь в светёлку и позвала женщин.

Обе они, повинуясь ей, вышли с заплаканными глазами и сели у стола, за которым сидел Тороп...

— Посидите, красавицы, — сказала Буслаевна. — Чай, не знаете, какой молодец пришёл в гости: княжеский потешник... Он разутешит и вас горемычных, а я уж старуха и не знаю, как развеселить вас... Спой им что-нибудь, Торопушка... Умеешь ты размыкивать горе, размыкай и их, желанных.

— За этим дело не станет, Буслаевна, — отвечал Тороп и звонким голосом запел:

Как в терему да во светлице

Сидят девицы, что птички в клетке.

Как на Днепре да на широком

Сокол ясный сидит.

— Э, да это грустная песня, — сказала Буслаевна. — Спой повеселее.

— И за этим далеко не пойдём... Чай, у меня песен целый ворох припасён. Споем другую, быть может, эта будет веселее...

— Опять о слезах!— воскликнула Буслаевна.

— Э, да ты, Буслаевна, послушай, — возразил Тороп.

— Да что ты, Торопушка, поёшь всё какие-то унылые песни! — снова перебила его старуха. — Чай, я слыхала, у тебя есть весёлые.

Сёстры переглянулись и с благодарностью посмотрели на Торопа, но в это же время дверь вдруг распахнулась и на пороге появился Вышата.

— А, молодец, — сказал он, — хорошо же ты утешаешь Буслаевну!.. И складные же у тебя песни!.. Где научился им?

— А это я, боярин, перенял их от одного заморского скальда, что тешил одного князя...

— То-то я прежде не слыхивал таких... Буслаевна! — прибавил он, — смотри в оба за этим скоморохом да за красавицами — тоже... Не то, слышишь, что поёт?..

— Слышать-то слышу, да в ум не возьму... о каком-то дружке он поёт...

— Знамо дело, Буслаевна, — отозвался Тороп, — о заморском царевиче, у которого украли невесту... да ты не дала допеть. А хороша песня... Послушали бы до конца...

— Ну, пой, что было дальше, — сказал Вышата.

Тороп запел.

— Так вот какой конец этой песни! — воскликнул Вышата, когда Тороп закончил. — Ну, молодец, хоть ты умеешь складно петь, но песня твоя — пустой ветер, и у меня ворог не похитит добычи... Ну, красавицы, — прибавил он, обращаясь к девушкам, — готовьтесь к вечеру в княжий теремок... Довольно в затворе сидеть...

— Как, боярин, ты хочешь сегодня показать нас князю? — воскликнули обе сквозь слёзы.

— А вы думали, что я стану прятать таких красавиц от Красного Солнышка?.. Не затем вас похитили, чтобы прятать от него...

— Ни за что не пойду! — решительно заявила Оксана.

— А не пойдёшь к князю, так я пошлю тебя в Вышгород в работницы, — пригрозил Вышата... Ну, Буслаевна, чтоб всё было готово к вечеру... А ты, молодец, пойдём со мной... — сказал он Торопу.

Он ушёл. За ним вышел Тороп, бросив выразительный взгляд на девушек.

Было уже за полдень; Вышата запер Торопа в тёмную горницу. В одном углу на полу лежала охапка сена, Тороп лёг на неё и начал обдумывать, как бы ему выбраться отсюда. Он встал, ощупал стенки, потолок и дверь. Стены и потолок были крепки, словно из камня, приходилось ждать, пока кто-нибудь не вспомнит о нём и не позовёт к князю.

Между тем Вышата хоть и приказал приготовить Оксану и Светозору к вечеру в терем, однако же потом передумал, вспомнив, что сам князь спрашивал о них... Он побоялся, что Владимир по настоянию его любимцев в самом деле возвратит их отцу. «Завтра князь уедет на ляхов и забудет всё... тогда дело будет вернее», — подумал он и вернулся в светёлку Буслаевны отменить своё распоряжение.

Около трёх часов пополудни Владимир вернулся с охоты и потребовал показать ему всех предиславинских девиц.

Вышата смекнул, в чём дело, и, послав собирать их на двор, зашёл шепнуть Буслаевне, чтоб она скрыла Оксану и Светозору, при этом он приказал ей, что если князь спросит её, как надзирающую за девушками, чтобы молвила бы: не видала таких.

Владимир, а вместе с ним Извой и Руслав осмотрели всех девушек, да не нашли тех, кого им надо было. Владимир ещё раз сказал Вышате, чтобы он, если Оксана и Светозора у него, возвратил их добром отцу. Вышата клялся Перуном, что не видал их.

Всю ночь Владимир провёл в пиру и только под утро отправился в терем Рогнеды и Марии. От последней он вышел в весёлом настроении, так как она много беседовала с ним и беседа эта произвела на него благоприятное впечатление.

— Ты едешь теперь, — говорила она, — покорять ляхов, но помни, что если Господь не захочет возвеличить тебя, то и вся рать твоя бессильна будет победить их.

— Неужели ты и другие, тебе подобные, думаете, что ваш Бог так всемогущ, что в его воле покорять и побеждать.

— Да, князь, — отвечала Мария. — Он действительно всемогущ и чтоб доказать тебе его всемогущество, достаточно вспомнить о том, что ты не победил бы Ярополка и киевляне не разбежались бы при виде одного Извоя, если бы Он не захотел того.

— Может быть, ты права, — заметил в раздумьи Владимир. — Ну, чей бы Бог ни помог мне победить, а я буду рад этой победе.

— Пошли, Господи, тебе победу, — сказала она, — я буду молиться за тебя и на дорогу благословлю тебя... — Мария, поцеловав Владимира, осенила его крестным знамением. — Да будет над тобою благословение Всевышнего, — сказала она, — и да руководит он всеми твоими помыслами.

— И ты думаешь, что твоё благословение послужит мне путеводной звездой к победе?

— Я уверена в том, князь...

— Твоими бы устами да мёд пить, — сказал он, целуя её.

— Возьми это на дорогу, — сказала она, подавая ему какую-то маленькую вещицу, — и береги её. Она тебе даст желанную победу.

— Что это, ладонка?

— Да, ладонка. Только не развёртывай и не смотри на неё, а храни, как хранишь другие.

Это был крестик, завёрнутый в красную материю. Она боялась показать его и одеть на шею князя, но зная, что он любил и носил ладонки, она дала ему и свою.