Чтение онлайн

— У меня в доме один оболтус живет, Пелеп, — начал деловой разговор я. — Сейчас он для нас кашеварит… Но есть это невозможно, — беспомощно развел руками я. — А у вас тут все так вкусно, что язык можно проглотить. Если можно, пусть он у вас подучится? Ему всякие кухонные секреты ни к чему…

— Какие секреты, наследник! — замахал руками толстяк. — Пусть приходит! Обязательно! Завтра же, с утра!

— И еще. Мои друзья, как вы заметили, хоть и наследники вождей — но не очень-то богаты, — слуга склонил голову, слушая.

А что тут слушать? Бареан изгнан из родного дома. Я глянул на Грубого Деана, который о чем-то переговаривался с хлебосольными слугами. Верные болары отдали последнее золото, чтобы определить друга в школу Наместника. Хорошо хоть, наместник от лица арнского престола пансион платит. Но я-то тоже получаю пансион и догадываюсь, что жить на него можно только впроголодь. Недаром Юркхи хлеб из Трапезной домой таскает. Да и Кольша тоже толстосумом не выглядит.

— Что, если бы мы ужинали у вас? Лучшего места во всем Атриане не найти! — довольный похвалой слуга вновь заулыбался. — Я думаю, в благодарность за ваше гостеприимство Кайхур примет в гости нескольких подружек из Конутопа… — толстяк хотел захлопать в ладоши от счастья, но коробка с чаем помешала. — Но только, когда он немного подрастет, хорошо?

Толстяк мигом принял стойку.

— Хорошо! Хорошо! Вот, только … — замялся слуга. — Наследник Олтер! Ты очень великодушен. Кормить гостей — это радость для нас. Наш бог Ксенос говорит: чем больше гостей — тем счастливее хозяин. Так что приходите с домочадцами, и друзья ваши пусть и дальше приходят со слугами.

— А вы не надорветесь — на такую ораву каждый день готовить? — спросил я.

Толстяк не сразу понял вопрос. А как понял — покраснел, надулся, а затем не выдержал — хрюкнул и расхохотался так, что слезы потекли из глаз.

— Простите, наследник. Разве ж это орава? — замахал он руками.

Я покивал для вежливости и отошел. Странные слуги у моего товарища.

— Странные у тебя слуги, Булгуня, — повторил я, глядя, как веселятся и разливают вино местные домочадцы, сидя за отдельным столом. Они уже и гостей подпаивают!

— Так они же не слуги, — рассеяно заметил Булгуня. — Это же моя родня! Мамина, — пояснил он. — Как пришел срок уезжать, так во дворце такая грызня началась, кто в Атриан поедет! Но, если Болугичи что решили, — им на пути лучше не вставать: затопчут.

Я по-новому посмотрел на радушных хозяев. Один из них играючи нес перед собой огромный казан печеных овощей, а другой шел следом с немаленьким бочонком на плече. Я мысленно согласился с другом, что Болугичам лучше на пути не вставать.

— Ну что? — продолжил потомственный бродник Булгуня начатую без меня историю. — Кто знает, почему столица зовется Конутопом?

— Так это из-за малакров, — ответил умница Фиддал. Булгуня даже слегка расстроился.

— Верно, из-за малакров. Они, как Арну спалили, к нам ломанулись. Все женщины и дети в плавнях попрятались: поди сыщи. А войско младшего сына хана к столице подошло. А наше войско у брода их встретило. И была там большая сеча, и много воинов погибло. И сын хана утонул. У многих кочевников, что в живых остались, кони потонули на переправе. Вот они и говорили: конь утоп, конь утоп. Так и повелось, — вновь придя в хорошее расположение духа, поведал Булгуня.

— Что это за малакры? — заинтересовался Кольша.

— Ты же издалека, сын морей! Вот и не знаешь ничего, — с хохотом ответил Юркхи. — А все вокруг знают грозу Империи, лунолицых кочевников, под чьими копытами даже земля просит пощады! — вздернул подбородок Юрка. — Только мы зовем их лакасами. И в моих жилах течет кровь лакасов! — горделиво подбоченился Юрка.

Хорошо посидели. Юрка вслед за Булгуней вспомнил о доме, поведал о ковыльной степи, о кочевьях. Вот только мне пришелся не по нраву его спутник— невысокий морщинистый смуглый старик в стеганном латаном халате, который сидел с остальными взрослыми и зыркал на разошедшегося Юркхи. Болугичи веселились вовсю, так что рассказы Юрки до старика не доносились. Может потому старик так и нервничает? Мутный он какой-то…

Вскоре подозрения подтвердились. Не зря дедок мне не понравился! Когда мы отвалились от стола и начали собираться, Кольша добродушно сказал Юрке, закинув руку на плечо.

— Ладно, грозный лакас, пойдем домой.

Низкорослый смуглый степняк вздрогнул. Юрка вжал голову в плечи и кинул быстрый взгляд на старика. Тот, смешно семеня кривыми ногами, подбежал к хозяину и с размаху ударил мальчишку по губам, резко и строго, словно стегая хворостиной, выговаривая на гортанном наречии. В гневной скороговорке то и дело повторялось «лакасану, лакасану, лакасану». Затем старик повернулся … и рухнул на колени, уткнувшись лицом в землю и накрыв затылок ладонями.

Я перевел глаза на Юрку. Нижняя губа опухла, показалась кровь. Один из Болугичей метнулся в дом. Юрка сморщил нос, ссутулился и тяжело вздохнул. Юный степняк поклонился в пояс и произнес, не разгибаясь.

— Молю своих друзей о снисхождении. Только мое скудоумие может оправдать меня. Мой хвастливый язык сказал неправду. В моих жилах нет ни капли крови лакасов. Я виноват и прошу прощения. Юсси, мой недостойный… — Юркхи запнулся, но продолжил, — слуга нижайше молит о снисхождении за своё непозволительное поведение.

Слуга, услышав свое имя, завыл и завопил, не поднимая лица от земли. Неужели он рыдает? Юрка, услышав слова старика, отшатнулся и побелел. Он выпрямился и чуть слышно произнес.

— Если хозяев дома оскорбило недостойное поведение моего слуги, то в их власти наказать Юсси так, как велит закон. Он примет… — Юрка с усилием сглотнул слюну, — ту казнь, которую ему назначат.

Вот, клиббова хромая мама! А такой вечер хороший был! Тут подбежал вернувшийся Болугич с куском льда, замотанным в тряпицу. Толстяки засуетились рядом с Юркой, прикладывая лед к губе. Другие бросились поднимать старика, который выл и никак не желал подниматься… Но самый главный Болугич догадался: нацедил два здоровенных жбана пива и играючи поднял старого степняка. Пока тот не рухнул вновь на колени, сунул старику в руки жбан. Мы очумело смотрели за происходящим.

— Скажи ему, — обратился самый толстый из Болугичей к Юркхи, — наказание будет суровым.

Юркхи обреченно вздохнул и перевел. Я понял, чем кончится представление и ткнул Булгуню в плечо. Тот повернулся и подмигнул. Старик сгорбился.

— Очень суровым! — повторил толстяк. — Чтобы загладить вину, Юсси должен выпить со мной мировую чашу, — Болугич двумя руками приподнял жбан. И строго добавил. — До дна!

— Тут много, йок! — старик внезапно выучил имперский, с ужасом разглядывая жбан.

Мы оставили слуг и Болугичей и пошли по домам.

«Веселые дела творятся, — думал я. Рядом топали Фиддал и Бареан. — Слуги Булгуни оказываются родичами, а слуга Юркхи хлещет хозяина по губам за здорово живёшь…» Я вспомнил Остаха, который нет-нет, а раздавал подзатыльники, и почесал макушку. Что уж тут скажешь? Неправильные у нас слуги.

Вдруг я почувствовал, как из далеких зарослей по мне мазнул недобрый взгляд, и невольно сбавил шаг. После подземных откровений своим обострившимся чувствам я доверял. Я глянул на Кайхура и Хинду, как ни в чем не бывало семенящих рядом. Умный щенок не обжирался, как вчера, и теперь с сочувствием косился на тяжело дышащую сестру. Четвероногие друзья не чувствовали угрозы, и я не стал паниковать. Мало ли кто смотрит? Может, Гвинд с Диргом забавляются, или комендант, не к ночи будь помянут, шарится по кустам.