Чтение онлайн

– Себя, - спокойно и просто ответил он.

С людьми у Панченко было трудно. Только что четверо политотдельцев попали под разрыв бомбы. И все же я обернулся к Матушкину - тут слово было за ним. Член Военного совета чуть помедлил, поглядел начальнику политотдела в глаза и сказал:

– Что ж, Георгий Никитич, давай отпустим, раз он сам так решил, - и протянул Панченко руку: - Счастливо тебе там!

(Пожелание это сбылось. С честью выполнив свой долг, начальник политотдела, как и командир высадки, вернулся из десанта невредимым. )

Мысленно вижу лица и других десантников. В батальоне Старшинова многих знаю уже давно. А в 369-м почти все для меня люди новые. Но если мир тесен, то тем более тесен флот.

Когда сопровождал напутствовавшего батальон генерал-лейтенанта И. В. Рогова, в строю привлекла внимание новенькая, с блестящим кожаным верхом - ни у кого больше такой не было - шапка незнакомого моряка. Но незнакомого ли?

– Комсорг батальона младший лейтенант Дюков, - представился он.

– Мы с вами где-нибудь раньше встречались?

– Так точно, товарищ контр-адмирал! Служил электриком на подводной лодке Щ-207, когда вы командовали бригадой.

– Ну, значит, земляк. А шапку такую шикарную где достал?

– Это подарок нашего экипажа. Когда провожали в морскую пехоту...

При высадке на Широком молу Керченского порта Дюкова тяжело ранило. Но он еще вернулся на подводные лодки, окончил потом академию, стал начальником политотдела бригады, где начал войну краснофлотцем.

В шеренгах того же батальона увидел худенькую малорослую девчушку в неуклюжих, наверное, великоватых ей сапогах, с увесистой санитарной сумкой через плечо.

– Санинструктор Михайлова!
– бойко назвалась она.

Тяжело провожать таких в бой, да еще в десант... И казалось невозможным разговаривать с этой малышкой официально. Я не удержался, погладил ее по голове, по выбившимся из-под шапки кудрям. У запасливого адъютанта нашлась в карманах пара яблок, и мы дали их ей на дорогу.

Не успел я тогда узнать, что эта девушка - уже обстрелянный боец, воюет с сорок первого, была ранена. А ей предстояло еще пройти с санитарной сумкой и автоматом пол-Европы и стать той знаменитой, награжденной тремя боевыми орденами Катей Михайловой, которой гордилась вся Дунайская флотилия...

Тьму над проливом прорезал вражеский прожектор. Его луч скользнул по воде и на мгновение, самым краем, задел идущие в кильватер тендеры. Мы со Свердловым замерли. Те, кому положено, постараются сейчас подавить прожектор. Но если гитлеровцы успели разглядеть корабли, это плохо - слишком рано... Прошла томительная минута. Прожектор пошарил где-то в стороне и погас сам. Нет, ничего не заметили. Тендеры едва выступают над водой, а наблюдатель, должно быть, смотрел выше.

– Принято Филипп-два!

Вот сейчас начнется... Вчера, на последнем инструктаже в дивизионе капитан-лейтенанта Кондрата Иващенко, я приказал построить старшин в шеренгу по одному в том порядке, в каком их тендеры строятся в походную колонну. Скомандовал: Налево! и попросил моряков, ставших друг другу в затылок, крепко запомнить, что так им и идти до точки начала атаки.

Затем повернул их направо:

– А вот так развернетесь по сигналу ракетой и пойдете к местам высадки прямо вперед!

Тренировка нехитрая, однако способна - знаю это давно - прибавить людям уверенности, что никто не ошибется, когда дойдет до дела.

Красная ракета командира высадки взвилась. Это был сигнал и тендерам - к повороту все вдруг, и одновременно артиллеристам. Ударили катюши, открыли огонь батареи с Тузлы, из Еникале, с территории войковского завода. Некоторые стояли совсем близко, и у нас на НП все заходило ходуном.

Противник начал отвечать не сразу, не в ту же минуту - застигли-таки его врасплох! Но вот трассы протянулись прямо навстречу кораблям. Однако их уже не задержать врагу - берег близок. Новым сигналом ракетой Тетюркин переносит огонь в глубину участка высадки.

– Пожалуй, пора на КП, - говорит Аркадий Владимирович Свердлов.
– Теперь все будет яснее там.

Действительно, с нашей верхотуры уже ничего, кроме охватившего порт и берег зарева, нельзя было увидеть.

Высадка в Керченской бухте состоялась. Морские пехотинцы сражались геройски. Особенно отличился батальон Старшинова, прорвавшийся далеко в город. Часть захваченных им позиций стала новым передним краем на этом фланге крымского плацдарма. И еще два куниковца, упоминавшиеся в этой книге, Николай Кириллов и Кирилл Дибров, недавние старшины, произведенные уже в офицеры, - удостоились вскоре Золотой Звезды.

Но овладеть в январе всей Керчью Отдельной Приморской армии не удалось. Гитлеровцы создали крепкую оборону и сопротивлялись яростно. Нелегко давалось возвращение Крыма.

На запад, на войну...

После Крыма в Новороссийске казалось неестественно тихо: тут больше не стреляли.

База по-прежнему жила войной, в интересах войны и победы восстанавливался Новороссийский порт. Но сама война, представление о которой было и для нас, моряков, так долго связано с близостью сухопутного фронта, отодвинулась на запад. И про тех, кто отправлялся туда, уже говорили: ушли на войну...

В марте мы проводили Новороссийскую бригаду торпедных катеров Виктора Трофимовича Проценко. Сперва небольшая группа, ведомая комбригом, а затем и остальные катера дерзко обогнули - с дозаправкой топливом в море - Крымский полуостров и пришли в Скадовск - недавно освобожденный маленький порт на Херсонщине, чтобы наносить оттуда удары по вражеским коммуникациям.

В апреле, когда разгорелись решающие бои за Крым, геленджикские причалы совсем опустели: и катера-охотники, и другие малые корабли понадобились там. Под Севастополем сражался и батальон морпехоты Героя Советского Союза Старшинова.

Боевые силы флота нацеливались на действия во все более отдаленных от Кавказа районах черноморского театра. Азовская военная флотилия уже называлась Дунайской и уходила пока в Одессу. Поступило распоряжение отправить туда и долго стоявший у нас речной монитор Железняков: ветеран первых боев у западной границы снова понадобился в тех краях. Не думалось тогда, что скоро опять встречусь с этим кораблем, что еще буду держать на нем свой флаг.

Подготовленный к июлю для обслуживания любых боевых кораблей, Новороссийск стал принимать плавающие соединения, которые уходили из южных тыловых баз, но еще не могли вернуться в Севастополь. На перепутье размещались у нас службы главной базы, разные управления и штаб флота.