Чтение онлайн

– Обо всем подплаве - три странички? С таким докладом идти к командующему несолидно...

Переделывать доклад мы все же не стали. Представляя его Ф. С. Октябрьскому, я сказал:

– Кажется, принято писать длиннее. Но тут только то, на что нужны права командующего флотом.

– И правильно!
– одобрил Филипп Сергеевич.
– Так и надо.

Вопросы, которые мы докладывали Октябрьскому, решались быстро.

Незаметно пролетела весна, вступило в свои права южное лето.

Вспоминая, как начиналось то лето в нашей стране, иногда рисуют слишком уж спокойную картину безмятежно-мирной жизни. А было все же не так.

Так жили мы по-мирному. Народ не испытывал особых тревог за завтрашний день, веря в несокрушимое могущество страны. Однако разве не чувствовалось, как нарастает напряженность международной обстановки? Фашисты, захватившие год назад Францию, а до того - ряд других стран Европы, появились уже на Балканах. Мы стояли лицом к лицу с ними в сущности вдоль всей нашей западной границы. Рассчитывать, что Гитлер будет долго соблюдать пакт о ненападении, было трудно.

Пусть мы не представляли, как скоро разразится боевая гроза. Но ведь еще с тех пор, как кончилась гражданская война, мое поколение привыкло считать наступившее мирное время только передышкой. Угроза войны - то обостренная, близкая, то более отдаленная - существовала всегда, сколько я себя помнил. И мы, военные люди, лучше, чем кто-нибудь, знали, как настойчиво и неустанно укрепляется оборона страны. На моих глазах изготовлялся к отпору врагу Дальний Восток. Обновленный, намного повысивший свою боеспособность флот застал я на Черном море.

Весной и в начале лета командующий и штаб флота принимали энергичные меры, чтобы ускорить ввод в строй достраивавшихся и ремонтировавшихся кораблей. В Севастополе участились учебные тревоги, тренировки по отражению воздушных налетов. На стенах домов появились броские надписи, указывающие путь в ближайшее бомбоубежище.

Интенсивно велась боевая подготовка кораблей. В середине июня, намного раньше обычных сроков, начались общефлотские маневры - большие тактические учения. В качестве главного посредника по подводным силам я вышел в море на плавбазе Эльбрус.

Учения закончились 18 июня, а последние корабли, в том числе Эльбрус, вернулись в Севастополь 21-го. Как только плавбаза ошвартовалась, дежурный по пристани доложил, что звонила моя жена и просила передать, чтобы шел не в гостиницу, а домой.

Несколько месяцев мы с Прасковьей Ивановной прожили в номере Северной, у Приморского бульвара. Только недавно получили ордер на квартиру, которая еще ремонтировалась. Значит, пока я плавал, ремонт окончили. Снова свой дом...

Но у меня еще были дела. Потом провожали на московский поезд начальника Главного морского штаба адмирала И. С. Исакова. Он приезжал на маневры, собирался присутствовать и на разборе, однако, переговорив по ВЧ с Москвой, объявил, что должен сегодня же уехать. Прощаясь в штабе, Исаков сказал:

– Обстановка серьезная, товарищи. Можно ждать чего угодно...

Флот получил приказ оставаться после учений в оперативной готовности номер два, предусматривавшей, в частности, затемнение кораблей. Но заранее назначенный вечер отдыха семей начсостава в Доме флота не отменялся. На моем рабочем столе лежали пригласительные билеты.

Удостоверившись, что подводные лодки, вернувшиеся с моря, приняли топливо и прочие запасы, я отправился на новую квартиру. Жена, вообще отнюдь не домоседка, на этот раз не проявила к билетам на вечер никакого интереса.

– Если хочешь, сходи один, - великодушно предложила она, - а у меня, как видишь, еще не наведен порядок.

Разумеется, никуда не пошел и я. Откупорив бутылку Массандры, мы вдвоем отметили новоселье.

Спать все эти дни приходилось мало, и я крепко заснул, едва голова коснулась подушки. Но скоро Прасковья Ивановна меня разбудила.

– Георгий, к соседям прибежали оповестители - всех командиров вызывают в части. У вас опять какое-то учение. А наш новый адрес, наверное, в штабе еще не записан...

Жена включила репродуктор радиотрансляции, и из него раздались слова, вероятно повторявшиеся уже не раз: Большой сбор! Гарнизону главной базы объявляется большой сбор!..

Никаких учений больше не готовилось - это мне было известно точно. Сразу вспомнилась настораживающая фраза адмирала Исакова: Можно ждать чего угодно. Я быстро оделся, повесил на плечо противогаз, взял свой всегда готовый походный чемоданчик.

Уличные фонари были выключены. В темноте слышались негромкие голоса и торопливые шаги по асфальту. Так же торопливо зашагал и я к штабу флота, уже не сомневаясь: иду на войну.

В штабе узнал, что около часа ночи поступил телеграфный приказ наркома, адресованный Северному, Балтийскому, Черноморскому флотам, Пинской и Дунайской флотилиям: Оперативная готовность номер один немедленно.

Приказ этот выполнялся. Других событий пока не произошло. Однако они не заставили себя ждать.

... Врезались в память такие минуты той ночи.

Из приемной командующего, куда выходила и моя рабочая комната, приоткрыта дверь в его кабинет. На пороге - ожидающий приказаний адъютант. Слышен взволнованный голос Филиппа Сергеевича Октябрьского, разговаривающего по ВЧ с Москвой. Должно быть, оттуда переспрашивают, и Октябрьский повторяет: да, Севастополь подвергся воздушному налету, да, неизвестные самолеты бомбят город и бухты. А за окнами штаба - пальба зениток, гул моторов в небе...

Донесения о неизвестных самолетах, летящих над морем в сторону Севастополя, стали поступать от дальних береговых постов еще до того как командующий прибыл в штаб. Начальник ПВО флота требовал указаний - как быть, когда самолеты приблизятся, можно ли открывать огонь? Вопрос не должен казаться странным - ведь обстановка была неясной, никаких приказов, кроме телеграммы о переходе на высшую оперативную готовность флот еще не получил.

Помню, как в комнату, где находились я и другие командиры, быстро вошел замначштаба Александр Сергеевич Фролов - в парадной тужурке и накрахмаленной сорочке, должно быть не успевший переодеться после вечера в Доме флота. Не повышая голоса, почти спокойно он сообщил:

– Приказано открыть по самолетам огонь.

Это приказание отдал, приняв на себя всю связанную с ним ответственность, начальник штаба флота контрадмирал Иван Дмитриевич Елисеев. Охваченный тревожными предчувствиями, он так и не ушел субботним вечером домой и встретил грозный час на своем посту.

С залпами береговых и корабельных зениток слился грохот недалеких от штаба взрывов. Уже потом выяснилось, что рвались не бомбы, а морские мины. Они попали на сушу, очевидно, потому, что вражеским самолетам, сбрасывавшим их, помешал наш зенитный огонь. Вскоре поступил доклад о первом сбитом самолете противника.

Севастополь не дал врагу застигнуть себя врасплох. Зенитчики, прожектористы, летчики-истребители оказались готовыми к бою. Задолго до налета был полностью затемнен город. Ни один из стоявших в базе кораблей не пострадал.

Но жертвы уже были. Мины, упавшие в городе, разрушили жилые дома. Под развалинами погибли мирные люди, в том числе дети...

Флот быстро и деловито втягивался в страду военных будней. На рассвете началось траление севастопольских бухт и фарватеров. Правда, минеры столкнулись с довольно неприятным фактом: сброшенные врагом мины оказались незнакомыми - неконтактного действия. Возникали и другие неожиданности. Однако это не задержало развертывания действий флота.