Чтение онлайн

– Он сам нас нашел, - отвечаю я.
– И как раз вовремя. Чуть не опоздал!..

На этом шутки кончаются. Член Военного совета говорит о значении начинающихся боев за Новороссийск, о том, как нужна эта база флоту, чтобы активнее использовать крупные корабли, которым тесно в небольших южных портах Закавказья.

– Даешь Новороссийск!
– гремит в ответ из рядов.
– Будет база!

Кулаков медленно идет вдоль строя, всматриваясь в молодые лица, словно хочет каждое запомнить. Останавливаясь, заговаривает с одним, с другим. Вот спросил о чем-то главного старшину Николая Кириллова, возглавляющего команду бронебойщиков.

– Все будет в порядке, товарищ адмирал, танки не пропустим!
– заверяет старшина.
– У нас кроме ПТР противотанковые гранаты есть. Ну а если что - сами пойдем на танки, по-севастопольски...

Кулаков кладет ему руку на плечо, смотрит в глаза.

– Верю, что готовы и на это, но больше всего не хотел бы, чтобы до этого дошло. Вы все очень нужны флоту, вы - это экипажи наших новых кораблей. Так что старайтесь не подставлять грудь ни пуле, ни танку!

Уже в темноте отряд марширует к причалу. Ведут боевые группы лейтенант Василий Пшеченко, капитан Антон Бахмач, командовавший раньше комендантской ротой, старший лейтенант Алексей Тарановский, которого знаю с тех сентябрьских дней, когда создавалась оборона у цементных заводов, лейтенанты Григорий Слепов и Сергей Пахомов. Шагают лейтенант Николай Воронкин со своими корректировщиками, начальник связи Владимир Катещенков с радистами. Среди них - краснофлотец Галина Воронина, известная в базе как мастер держать связь в самых сложных условиях. Добилась, что взяли в десант и ее!..

Посадка дружная, быстрая - каждая группа хорошо знакома со своим катером. Сипягин и Куников, приняв на причале все доклады, садятся последними.

Дав добро на выход, обнимаю Цезаря Львовича, Николая Ивановича, желаю боевой удачи. Сердце не почуяло, кого вновь увижу невредимым, а кого уже нет...

За полтора часа до того, как отошли от Северной пристани семь катеров с куниковцами, командир высадки основного десанта контр-адмирал Н. Е. Басистый вывел из Геленджикской бухты два эсминца, три канлодки, три тральщика с баржами-болиндерами на буксире, группу катеров и вспомогательных судов. На них двинулась к Южной Озерейке бригада А. С. Потапова.

Те, кто был посвящен в план операции, знали, что из Туапсе вышли корабли, принявшие на борт еще одну бригаду морской пехоты - 83-ю Краснознаменную подполковника Д. В. Красникова. А из Батуми шли крейсера и эсминцы, которым скоро предстояло начать артиллерийскую подготовку высадки.

Погода выдалась типично февральская - порывистый ветер, холодный дождь. Тревожил прогноз на дальнейшее усиление ветра. Тем более что командиры канонерских лодок оказались перед необходимостью принять дополнительные грузы, а тральщикам предстояло буксировать неповоротливые болиндеры с танками. Состояние моря при высадке десанта значит немало - от этого никуда не денешься.

Выход из Геленджика основного десанта несколько задержался, и перегруженные корабли уже вряд ли могли нагнать опоздание.

С причалов, где стало пусто и тихо, возвращаюсь к себе на КП, на Толстый мыс. Присутствие в Геленджике командующего флотом, который руководит отсюда всей десантной операцией, обязывает меня оставаться тут. Для непосредственного управления высадкой вспомогательного десанта и затем переправой второго эшелона у нас создан передовой командный пункт базы на берегу Цемесской бухты, на 9-м километре Сухумского шоссе, куда перешел с оперативной группой штаба капитан 2 ранга А. В. Свердлов.

Противник, как обычно, вел методический огонь по восточному берегу Цемесской бухты. Знал ли он что-либо о наших планах, сумел ли и в какой мере раскрыть подготовку к десанту?

Ночь на 4 февраля 1943 года памятна старым черноморцам. В ней переплелись боевой успех и горькая неудача, непредвиденный срыв одной части оперативного замысла и прояснение новых возможностей в другой. И все это - под Новороссийском.

Но я рассказываю прежде всего о том, к чему имел непосредственное отношение сам.

Точно в срок Сипягин передал условный сигнал о том, что катера с вспомогательным десантом прибыли в точку развертывания. В Цемесскую бухту они вошли без помех. Артиллеристы на нашем берегу были в готовности подавлять прожектора, но освещать бухту противник пока не пытался.

Невдалеке от отряда высадки держался катерный тральщик Скумбрия, бывшее рыболовецкое судно. Командование гвардейских минометных частей фронта поделилось с нами своей боевой техникой, и мы смогли - специально к десантной операции - превратить этот скромный корабль в маленький ракетоносец (такого слова, правда, еще не было во флотском лексиконе). На палубе тральщика разместили батарею пусковых устройств для 82-миллиметровых реактивных снарядов. Скумбрия могла давать залп девяносто шестью эрэсами, что значительно превышало огневую мощь ракетных установок, имевшихся на отдельных катерах-охотниках.

Скумбрия получила боезапас на пять залпов. Для управления новым оружием на борту находился капитан-лейтенант Г. В. Терновский. А командовал катерным тральщиком, с которого эрэсы впервые на флоте использовались для поддержки десанта, главный старшина В. С. Жолудев. Он был из местных рыбаков и знал Цемесскую бухту, как родной дом.

Ровно в час ночи, когда Синягин в заранее рассчитанной точке подал катерам сигнал к повороту все вдруг, наша артиллерия ударила через бухту по двухкилометровому участку западного берега между мысом Любви и Суджукской косой. Через десять минут, за которые было выпущено полторы тысячи снарядов, Малахов перенес огонь в глубину плацдарма высадки.

Потом я слышал не от одного десантника, будто майор Куников специально объехал все батареи, чтобы сверить часы, в чем, конечно, не было необходимости. Эта маленькая легенда, проникнутая верой бойцов в своего командира, который решительно все предусмотрел, родилась, быть может, в ту минуту, когда у них на глазах смерч разрывов передвинулся дальше, освобождая обработанное место для высадки.

Короткая артподготовка, естественно, подавила не все, чем располагал враг на берегу. Уцелевшие орудия и пулеметы обнаружили себя, открыв огонь по замеченным теперь катерам. Наиболее сильный огонь велся с правого края участка высадки, от мыса Любви. Туда и послала первый ракетный залп Скумбрия. Катера, устремившиеся к берегу, били по огневым точкам, ближайшим к каждому. С нашего передового КП видели, как заполыхало над Станичкой пересекаемое разноцветными трассами зарево.

С Толстого мыса увидеть это было нельзя. Мы лишь слышали залпы своих батарей и, следя за мучительно медленным движением часовых стрелок, ждали с надеждой и тревогой известий оттуда - с места высадки.

Напряжение разрядила радиограмма Куликова: Полк высадился успешно. Продвигаемся вперед. Жду подкреплений.

Мы так и условились - если высадка удастся, передать об этом открытым текстом, причем отряд именовать полком.

Как стало известно некоторое время спустя, почти всем катерам удалось подойти вплотную к берегу (один из семи был сильно поврежден, и его команда пошла в бой вместе с десантниками). Весьма удачно - прямо на берег и именно там, где было намечено, - высадил командование штурмового отряда с Куниковым во главе командир сторожевого катера МО-134 старший лейтенант П. И. Крутень. Потеряв при самой высадке лишь одного бойца, отряд ринулся вперед, действуя всем наличным оружием - от гранат и пулеметов до кинжалов.

Враг не выдержал этого стремительного натиска. Бросив свои позиции у уреза воды с десятками дзотов и блиндажей, фашисты откатились за полотно идущей вдоль бухты железной дороги.

Впоследствии трофеем советских войск стал журнал боевых действий немецкой армейской группы А. Как свидетельствует этот штабной документ высшего оперативного объединения противника, атака с моря у Станички застала гитлеровцев врасплох. Командир одной из артиллерийских батарей, констатируется в журнале, приказал взорвать свои орудия, в результате чего возникла паника... На некоторых немецких батареях пушки просто бросили. Десантники захватили несколько исправных орудий, много боеприпасов. В первом расширенном донесении Куников сообщал, что четыре трофейных орудия уже бьют по врагу.