Чтение онлайн

На лице Максима отразилось сначала недоверие, а затем шок и отвращение. Он молча покачал головой, а затем закрыл руками лицо и с усилием потер его.

— Прости, Полин, — простонал он вымученно. — Я понятия не имел...

Лифт остановился на первом этаже, и Полина шагнула наружу. У самой двери лифтового холла Максим вдруг окликнул ее и попытался взять за руку, но Полина испуганно дернулась.

— Нет, это опасно, — прошептала она, бросив на мужа встревоженный предостерегающий взгляд. На всякий случай она даже отвела правую руку за спину. Тупая боль в пальцах до сих пор давала о себе знать, но гораздо хуже было то, что Полина понятия не имела, как нити могут дальше себя повести.

Всего секунду в глазах Максима горело замешательство, а затем он сделал шаг на встречу и притянул Полину к себе.

— Я не боюсь, — услышала она над ухом.

Мимо них прошли какие-то люди, но Полину совсем не трогали любопытные взгляды и удивленные улыбки. Это все было совершенно не важно. Ее тело мгновенно узнало его прикосновения. То, как двигались ладони Максима по ее напряженной спине, было похоже на прекрасную гармоничную мелодию — ни единой фальшивой ноты или внезапной смены тональности. Прижимаясь к его груди, Полина физически ощущала, насколько хорошо их тела подходили друг другу, будто два кусочка мозаики, которые непременно должны стоять рядом.

— У нас еще есть шанс? — хрипло спросил он.

У нее не было ответа на этот вопрос. Полина просто не хотела об этом думать. В его объятиях унялась мелкая дрожь, и даже боль в правой руке начала стихать. Максим был для нее антидотом, который излечивал и успокаивал.

— А ты смог бы? Смог бы простить и принять меня с ребенком... от другого?

Гулкие удары его сердца отсчитывали последние мгновения хрупкого единения. Затем Максим вздохнул и проговорил:

— Не знаю.

Выскользнув из кольца его рук, Полина вымученно улыбнулась. Она была благодарна Максиму за честный ответ, за поддержку и за утешение. Она видела отражение своих чувств в его глазах, и, возможно, именно поэтому, несмотря на раздирающую грудь тоску, могла дышать ровно и спокойно. Их брак был тихой гаванью и надежным убежищем, но он рассыпался под натиском суровой действительности, и пересобирать все заново просто не имело смысла.

— Тебе лучше вернуться, — произнесла Полина.

— Сегодня у меня последний день тут, — отозвался Максим, копируя ее слабую улыбку. — Работать под начальством этого говнюка было не очень приятно. Хоть и очень выгодно.

Это внезапное откровение отозвалось уколом вины в ее сердце. На том, чтобы пристроить Максима в фирму Антона, когда-то настояла ее мать, а сама Полина не решилась ей возразить.

— Мне жаль, — прошептала она.

— Я сам согласился на это, — покачал головой Максим. — Вернусь и поговорю с ним с глазу на глаз. У меня есть кое-какой компромат, посмотрим, насколько получится его вразумить. — Полина кивнула и уже развернулась к выходу, как вдруг Максим снова окликнул ее: — А как ты умудрилась разбить ему нос? Столько кровищи было…

В ответ она лишь пожала плечами. Едва ли Максим поверил бы в то, что все это время был женат на ведьме.

***

Через день она получила от Антона первый косвенный намек на перемирие — Полине позвонили из милиции и сообщили, что ее опель находится на штрафстоянке в соседнем городке, недалеко от деревни. Первым делом Полина рассказала об этом Алексу — она хотела, чтобы тот подтвердил ее догадку раскладом Таро.

— Не понятно, что у него на уме. Угрозы я пока тоже не вижу, — сообщил тот по телефону и тут же спросил: — Так, когда мы поедем за твоей машиной?

Они выехали за ней на следующий же день, ранним воскресным утром. Полина очень хотела заскочить по пути в деревню, чтобы перевесить замок на входной двери своего дома, но боялась не успеть из-за пробок. В итоге дороги оказались практически пустыми, а им с Алексом даже удалось перекусить на заправке перед поворотом на Михайловку.

Последние пара километров до деревни всегда вызывали в душе Полины трепет, и сейчас, глядя на очертания домиков, вереницей раскинувшихся на холме впереди, она ощущала себя как никогда свободной. Безоблачное небо казалось прозрачным, как лазурное стекло, а зелень под ним была именно того оттенка, который бывает только в разгар лета, — насыщенного, сочного и теплого.

С трудом оторвавшись от созерцания пейзажа, Полина опустила взгляд и в очередной раз осмотрела свою правую руку. Она довольно быстро пришла в норму и лишь иногда давала о себе знать легкой покалывающей болью. Но Полина продолжала то и дело проверять ее, будто опасалась, что, если перестанет это делать, то под кожей вновь появятся уродливый черный узор. Глядя на свои руки, она невольно вспоминала запястья Алины, покрытые воспаленными пятнами и тонкой паутинкой. Эта девушка теперь казалась ей не столько соперницей, сколько еще одной жертвой Антона. Матерью, которая не может приблизиться к собственному ребенку, не навредив ему. К неприязни и жалости добавилось совсем неуместное чувство вины — не будь Алина так похожа на нее саму, он не превратил бы ее жизнь в ад. Так или иначе они обе пострадали от его неконтролируемой жестокости.

— Как ты думаешь, я смогу снять с Алины проклятье? — спросила она у Алекса. Тот бросил на нее короткий удивленный взгляд, и Полина тут же добавила: — Если вдруг я все же захочу это сделать.

— Думаю, сможешь. Постепенно, — ответил он после раздумий. — Надо как следует поработать над твоей защитой.

— Каким образом?

Алекс снова ненадолго повернул голову в ее сторону и неуверенно улыбнулся.

— Например, набить пару усиливающих татуировок.

Взгляд Полины непроизвольно скользнул по его предплечьям, покрытым абстрактным рисунком из плавных линий. Ей нравились руки Алекса. Жилистые, но в то же время аристократически тонкие, с изящными запястьями и длинными пальцами. Обманчиво хрупкие. Полина очень хорошо помнила, как эти самые руки усадили ее на колени и едва не лишили воли. Она тут же тряхнула головой, чтобы отогнать эти мысли и произнесла:

— Хорошо, я не против, если это поможет. — Алекс удивленно распахнул глаза, и от такой реакции Полина почувствовала себя ужасно неловко. — Подумаешь, татуировкой больше, татуировкой меньше.

— У тебя вроде пока их нет.

— Тебе-то откуда знать? — фыркнула она. — Может, у меня вообще бабочка набита на копчике.

— Не набита...

Алекс резко умолк, а Полина смерила его тяжелым взглядом. Он мог узнать об этом только в тот день, когда она слегла с лихорадкой. И только одним способом.

— Значит это ты снял с меня платье... — подытожила она мрачным тоном.

— Помогал, — уклончиво ответил Алекс.

Вспорхнувшие между ними нити сплелись в полупрозрачную черную ленту, которая тут же начала опадать, растворяясь в воздухе. Тяжело вздохнув, Полина проговорила:

— Ты врешь.

Алекс бросил на нее любопытный взгляд, в котором не было ни капли раскаяния, и спросил:

— А если бы я сам верил в то, что говорю, ты бы распознала ложь? — Он снова отвернулся к дороге и продолжил: — Например, если бы я верил в теорию плоской земли и утверждал бы, что она — плоская?

Он слишком очевидно пытался перевести тему разговора, но сейчас Полина была даже не против. Гораздо легче было говорить о нитях, чем о том, как он ее раздевал.

— Если человек сам обманывается, то я вряд ли это увижу. Главное, как ты воспринимаешь то, что говоришь.

— Занятно. В этом, как будто, есть лазейка, — отозвался Алекс задумчиво. — А если я говорю одно, но имею в виду немного другое и верю в это? Если значение слов отличается от смысла, который в них заложили?

Полина уставилась на его профиль в полном недоумении.