Чтение онлайн

– Так, никто.

В этот момент хранительнице удалось проникнуть в мысли деда Василия. Глашкой оказалась его вторая жена, которая была младше его на двадцать лет. Двадцать пять лет она хотела, чтобы он на ней женился и вот два года назад он соизволил, написав перед этим завещание на сына. Глашка же была существом, которое должно было его обслуживать на старости лет. Когда Глафира была двадцатипятилетней, недавно разведенной молодухой, Василий Кондратьевич, на тот момент сорокапятилетний хозяин леспромхоза, обратил на нее внимание.

– Зайди ко мне в управление, работа для тебя есть, – сказал он и ухмыльнулся.

Василий молча подошел к ней и грубо рванул блузку так, что пуговки поотлетали. Его руки сорвали с Глаши одежду, порвали трусы, а потом повалили на стол. Она не сопротивлялась, ей даже понравился напор желавшего ее мужчины. Сам же хозяин кабинета не обнажался, а лишь спустил брюки. Женские ноги оказались у него на плечах, набухший член, раздвинув половые губы, вошел во влагалище, он схватил Глафиру за груди и до боли сжали соски. Фаллос Василия ходил в лоне быстрыми сильными толчками, пока не излился.

– Оправься, если нужны булавки, возьми на полочке, – сказал Василий ей после соития. – Будешь у меня в кабинете прибираться, чтобы была на работе всегда опрятная и готовая ко всему, если я захочу.

Хотел он ее не так часто, у него постоянно бывали молодые потаскухи и настоящие проститутки, которых владелец единственного в Пайбухе предприятия привозил из города. Дома его ждала жена, которую Василий Кондратьевич сильно бил, если она раскрывала рот. Лет через пять он таки отбил старой жене почки, и она умерла. Тогда Василий перевел Глафиру в статус сожительницы и по совместительству боксерской грушей. Нужно же было на ком-то срывать свою злобу. Глашка была покладистой, все загулы Кондратьевича воспринимала как само собой разумеющееся. Бил он ее порой жестоко, от того, что дела лесного бизнеса шли все хуже, а он старел, на молодых потаскух требовалось все больше денег. Цеплялся бывало за любую мелочь: плохо вымытый пол, недосоленный борщ, за грустный взгляд, в общем, за все, что угодно.

– Вы директором леспромхоза были и при советской власти? – спросила Колбина, усаживаясь за стол в гостиной.

– Нет, всего лишь бригадиром. Смысла тогда в начальство лезть не было. Тогда, если план перевыполняли, я тысячу получал, а директор – всего триста пятьдесят, и он не хозяин производства, а так. Сегодня один директор, завтра другой, я же всегда тут был и всю кухню лучше всех знал. Глашка-стерва, липового меда принеси, гостью таким медом не потчуют.

– Как же вы во главе производства встали? – произнесла Полина и ее рука легла на старческую руку, чтобы контакт был ближе.

Перед глазами хранительницы появилась видение, как прямо у правления Леспромхоза, подогнав грузовик, груженный ящиками с водкой, Василий Кондратьевич меняет ее на приватизационные ваучеры.

– Так на то ум нужен, девонька моя, – сказал дед Василий и видение ушло в туман. – Выкупил я тогда леспромхоз и преобразовал в ЗАО «Дружба».

После получаса разговора Колбина знала про главу местной администрации многое и начала собираться уходить.

– Пойду я, а то поздно уже.

– Как так пойду, ты же в баню пришла? Там все уже готово. Глашка тебя сейчас так распарит, всю жизнь вспоминать будешь.

Баня действительно была роскошная, в духе 90-х годов, с большим и маленьким бассейном. Большой, правда, теперь стоял пустым, чистить его двадцатиметровую длину у Глафиры не хватало сил.

– Смотри, какой предбанник, – все хвастался бывший хозяин леспромхоза. – Вот этого лося я сам лично добыл, – указал он на голову животного на стене. – Мы же тогда охотниками были, все местные ребята, которые крепко стояли на ногах, ко мне съезжались. Весело то как было, как мы тогда в девяностые куролесили.

Взгляд Полины снова затуманился, и она увидела визжащих молодых девчат, плескающихся в бассейне, с разудалыми крепкими мужиками с толстыми золотыми цепями на шеях. Менялись похожие картинки, вдруг хранительницу зацепила одна девчушка в школьном платье с алой лентой «выпускница».

– Привез, Василий Кондратьевич, – сказал вошедший в баню водитель. – Возле школы подобрал, обещал до дома подвезти.

– Молодец, Генка, получишь три отгула, – изрек пьяный хозяин леспромхоза, который сидел за столом с двумя своими товарищами.

Гости были пятидесятилетние нужные люди – начальник районной милиции и начальник лесоохраны. Уже распаренные в бане, они, завернутые в простыни, пили водку и закусывали шашлыком.

– Ты Сережки Копытова дочка? – спросил Василий жавшуюся в углу девушку. – Лопоухий такой, на пилораме работает. Я с тобой на счет отца хотел поговорить, поэтому ты здесь. Тебя как зовут?

– Маша.

– Мария, значит, а мамка твоя Нюрка, – все выспрашивал Кондратьевич. – Мамка ее подо мной уже была, – тихонько пояснил он своим собутыльникам.

– Хороша Маша, да не наша, а как будет наша, станет как Параша, – исковеркал пословицу майор милиции и рассмеялся собственной глупости. – Садись к нам, будем обмывать твой аттестат зрелости, – взяв Марию за руку, он усадил ее рядом с собой. – Сколько тебе лет?

– Восемнадцать, недавно исполнилось.

– Возраст согласия прошел, значит его спрашивать не нужно, – веселился мент, поднося девушке рюмку с водкой.

– Я никогда не пила, – застеснялась бывшая ученица.

– Сегодня можно, я разрешаю, – сказал Василий, словно скидывая шубу с барского плеча. – За твой аттестат! Наливай по второй без перерыва. Знаешь, что я хочу тебе, Маша, сказать. Папка твой совсем плохой работник стал, пьет, дебоширит. Уволю я его, наверное.

– А я посажу, – смеясь, влез в разговор мент.

– Тише, Боров, не мешай мне разъяснительную работу вести, – угомонил его владелец ЗАО «Дружба». – Мамка твоя же безработная, огородом занимается. Как вы жить будете? Пьем за жизнь!

– Мой папа тихий, если и выпьет, то спать ложится и все, – заспорила, расхрабрившись от выпитой водки, девушка.

– Это он дома тихий, а на работе он другой. Как нам быть, чтобы его не увольнять? Ты должна ему помочь.

– Как?

– Ничего сложного. Давайте выпьем за помощь! Пойдемте все вместе помогать в комнату отдыха.

– Раздевайся, Мария, – произнес смешливый майор, когда они зашли в комнату, где стояла огромная кровать.

– Зачем? – только и успела произнести бестолковая девушка, как ее повалили на кровать.

– Обожди, обожди, майор, – принялся осаживать Кондратьевич неугомонного мента. – Она сама сейчас все будет делать.

– Зачем мне сама, так интересней, – стаскивая с девушки платье, проговорил Боров. – Держите ей ноги! Вот так, вот так, моя крошка, не дергайся, – причитал он, всовывая член в тугое девичье влагалище, навалившись на нее толстым животом. – Все уже случилось.