Чтение онлайн

Видимо, не очень то надеясь на богатый улов в озерце на самом стрельбище, мужики загодя прихватили хвост какой-то здоровенной рыбины явно осетровых "кровей" и пол-ящика водки. Оказалось, что в озерце водились только мелкие ерши да головастики, так что моя догадка оказалась верна будем варить хвост. Пока уха готовилась, мы перекинулись в картишки, а потом мужики решили посостязаться в стрельбе из табельного шлапуновского "макарова". Игорь не участвовал в нашей "детской забаве". Поставили на поваленное бревно пустые бутылки, которых почему-то уже набралось изрядно, но тут кто-то заметил, что стрелять мы собрались в сторону чужой территории, абхазской. Как бы не сочли за провокацию! "Цели" тут же развернули в сторону родной российской земли. Каждому стрелку, исходя из количества патронов, определили по три выстрела. Я с утра уже был далеко не "ворошиловским стрелком", так что ни во что не попал, хорошо хоть себе же не в ногу. Но что с меня-то, со штатского, взять? Общий смех вызвал Валера Довгаль, по его же собственным словам, в прошлом советник афганских коммандос в Рухе (правда, у Вити Верстакова в афганских дневниках, он значился замполитом), также не поразивший ни одной цели.

– Пистолет плохо пристрелян,- попытался оправдать Довгаль свою неудачу.

– Меньше пить надо,- проходя мимо, бросил Шавров и навскидку, почти не целясь перебил из "плохо пристрелянного" "макарова" все еще остававшиеся целыми бутылки.

"Во дает, блин,- подумал я,- с ним не по девочкам, на войну ходить надо"!

Только вечером уже я заметил, что выгляжу, как кабан, побывавший с экскурсией на живодерне. Ни хрена себе загорел! Скоро моя собственная шкура начнет зудеть и полезет лохмотьями. Загораю я почему-то плохо. Как-то в Калифорнии битый месяц провалялся на песочке у Тихого океана - и хоть бы хны, даже не покраснел, но стоило только залезть повыше в Кордильеры, как меня тут же увезли оказывать первую помощь от радиационного поражения. В горах Северного Кавказа до такой экстремы, слава богу, не дошло, но намучился я изрядно. Серега тоже страдал от загара, но куда меньше меня. Шкура у него, что ли, толще? Тут-то я понял, почему более опытный в таких делах Морозов не снимал с плеч рубашку.

В Сочи становилось уже заметно жарко. От жары кожа зудела невыносимо, не помогал даже "местный наркоз". Глянув как-то на себя в зеркало, ко всему я еще обнаружил, что наел себе такой "мозоль", которого у меня в жизни никогда не было. Шавров тоже прищелкивал языком, глядя на показатель электронных весов, заметно зашкаливавший за сто двадцать. Пора было возвращаться в более холодные и голодные края средней полосы России.

Из Сочи мы улетели 2 мая, а уже 3-го я трясся от холода (в Москве подморозило) и от голода (не успел позавтракать), стоя на крылечке у входа в Штаб воздушно-десантных войск в ожидании машины на Чкаловский военный аэродром.

С полковником Александром Маргеловым, его братом-близнецом Василием и Валерием Борисенко я лечу в Омск на самолете начальника штаба ВДВ генерала Валерия Беляева. В Омске, в поселке Светлый, где расположен 242-й учебный центр ВДВ (в советском прошлом эта учебная дивизия дислоцировалась в Литве), должны состоятся торжества по случаю присвоения центральной улице поселка имени Василия Филипповича Маргелова. Автобус наконец за нами пришел. Вскорости подъехали мы и к Чкаловскому. Самолет начальника штаба ВДВ - "Ан-22Б" (арктический вариант) - уже наготове, экипаж прогоняет турбины на малых оборотах. Еще успеваем перекурить, стоя под брюхом, и спешно идем грузиться. Особенно тороплюсь я. Как-то Борисенко рассказал мне историю о том, как бывший командующий ВДВ Ачалов улетел, оставив за бортом недокурившего Александра Лебедя, и тому на учение в Белоруссию пришлось добираться попутным транспортом. (Я - не Лебедь, до Омска я вряд ли так доберусь, а попасть туда мне очень хочется.) Говорят, что генерал Беляев имеет ту же привычку, что и Ачалов.

На борту наша группа размещается в хвосте самолета, у самой аппарели. К "коллективу" поближе перебирается и замначальника управления кадров ВДВ полковник Михаил Никифоров. Команда на взлет. Отрыв. Мы в воздухе - до Омска более четырех часов лету. "Аннушка" несколько тихоходна, зато надежна. Из всех наших "сидоров" на свет Божий сразу извлекаются спирт, водка, свиная и говяжья тушенка, хлеб, чеснок и какой-то фруктовый компот есть чем скоротать время. Перекурив, я справляюсь у мужиков, что делать, если захочется "по-малой". Самолет не пассажирский, а начальник штаба в свой персональный сортир меня уж точно не пустит. Валера Борисенко открывает дверцу, ведущую на аппарель, и молча показывает на стоящее в дальнем углу жестяное ведро.

В самом хвосте заметно болтает, сквозь пазы аппарели видны проплывающие внизу облака. "Не, мужики, что-то десантник из меня сегодня совсем хреновый, наверное, еще столько не выпил, лучше я потерплю пока",говорю я, забираясь обратно в кресло. Этак через полчасика терпеть становится уже невмоготу (пусть лучше лопнет моя совесть), и, проклиная все на свете, я подбираюсь-таки к треклятому ведру. Наконец внизу появляется уже хорошо заметная сетка взлетно-посадочных полос. Военный аэродром, тоже Чкаловский. Сели мягко, если не считать того, что сверху грохнулся мой кейс с аппаратурой. Я полез проверять сохранность магнитофона и фотоаппарата (свой "Никон" я грохну в другой раз, уже в Рязани), а Валера Борисенко со смешком в голосе заметил:

– Тебя же предупреждали: не падают только с пола - старая десантная мудрость.

– Поздно, батенька, на зеркало пенять, рожа уже покривела,- огрызаюсь я,- но, слава аллаху, вроде все цело.

Борттехник откидывает трап. Мы спускаемся. Начальник штаба ВДВ укатывает в поданной к трапу "Волге", а за нами пришлют старенький "ПАЗ". В ожидании я с интересом разглядываю стоящие чуть поодаль 29-е "МиГи".

Южная Сибирь встретила нас двадцатипятиградусной жарой. Пришлось раздеться до рубашки, и сгоревшая в Сочи кожа снова стала противно зудеть. Правда, на мое персональное счастье, генералы Беляев и Сериков, командир 242-го УЦ, почему-то отказались от натопленной для них традиционной баньки, так что в баню отправили нас - не остывать же добру. Там я наконец окончательно "полинял", новая кожа еще немножко чесалась, но уже не болела на сгибах. А пить? Так я за всю свою жизнь никогда не пил, да и стол для гостей был накрыт по-царски, на генералов же рассчитывали. (Потом я прикинул, что в среднем каждые семь-десять минут принимал "на грудь" по стакану.)

В жарко натопленной бане и пилось как-то по особенному, но наутро я действительно пожалел, что вчера не умер,- десантники начали опохмелятся. Кто-то из офицеров принес гитару, я попробовал было чего-то напеть, но пальцы цепляли струны совсем не там, где надо, и я оставил безнадежные музыкальные упражнения, снова взяв в руки более привычный для них инструмент - стакан. Мужики разговорились о январских боях за Грозный. Вот тогда-то я и услышал фамилию генерала-сухопутчика Шевцова, поднимавшего в Моздоке новогодние тосты за поражение ВДВ. Замелькали другие фамилии: Рохлин, Квашнин...

Последняя мне показалась знакомой. Еще в 92-м на Всеармейском собрании в ШОВС кто-то из офицеров бывшей 40-й армии, впоследствии ставшей вооруженными силами Казахстана, рассказал мне историю о командире танковой дивизии с такой же фамилией. Дивизия дислоцировалась в Сарыозеке, это километров 90 от Талды-Кургана и примерно столько же от Алма-Аты. Министр обороны СССР Дмитрий Язов прибыл в эту дивизию КСАВО с инспекцией, обнаружил там черт-те что и потребовал "на ковер" комдива. Того искали полдня и наконец обнаружили... в кинотеатре. Результат не замедлил сказаться - за несоответствие занимаемой должности снять с командования дивизией и вывести в распоряжение министра обороны. После такого оставалось только в госпиталь ложиться, на увольнение. Я справился, тот ли это Квашнин. Он не из Уфы ли случайно родом и вроде как даже военного училища не заканчивал? Оказалось, тот самый.. Поди ж ты, а теперь группировкой "федералов" командует. Ну, имея дело с такими "корифеями" военных наук, Дудаев, Басаев, Радуев, Хаттаб и прочие еще долго могут спокойно спать!

На следующий день состоялось торжественное присвоение центральной улице поселка Светлый имени командующего Маргелова, с открытием мемориальной доски. Чуть позже там был установлен и бюст Василия Филипповича. (Настоящий памятник легендарному десантнику, в полный рост, высотой в несколько метров, был установлен в 2000-м году, но, к сожалению, пока что не в России, а на Украине, в городе Днепропетровске.) Потом состоялись показательные выступления воинов-десантников 242-го УЦ, включая и боевую стрельбу из автоматического станкового гранатомета "Пламя". Я со своим фотоаппаратом полез было поближе, но меня тут же убрали из-под обстрела. Разлет осколков у АГС еще тот, недаром его называют "смерть пехоты".

В 242-м учебном центре мне понравилось, как, впрочем, понравился и сам город Омск. Чувствовалось, что солдатам и офицерам трудно по нынешним временам поддерживать на достойном уровне моральный и боевой дух, но того, сказать словами Бати Маргелова, "румынского бардака", который в 90-е годы стал характерной приметой многих частей и соединений Сухопутных войск, у десантников не было.

Торжества в 242-м учебном центре ВДВ закончились, и 5 мая мы благополучно приземлились в подмосковном Чкаловском. Почти три дня моих потуг "перепить десантников" не прошли бесследно. Я, едва живой (хорошо хоть Валерий Борисенко был рядом), на "четырех опорах" выполз из метро "Таганская", но дальше уже идти, простите, не мог. Заморозки кончились, в Москве наступила жаркая погода. Пот с меня - градом, во рту - сушняк, ноги как ватные. Вот-вот свалюсь - полный упадок сил.