Чтение онлайн

А волны плясали, переливаясь черным и лазурным, прозрачным бериллом и густой смолой, плавленым серебром и медью. Он огляделся по сторонам. Начиналась жара. Скоро все забьются куда поглубже в тень, вокруг уже почти нет никого. Скоро все совсем замрет, до вечерней прохлады, до ночи. Можно хоть немного приподнять маску.

— Как в Хьярростаре, дома, — негромко говорит он.

— Дома. Мне кажется, что ты уже прирос к этой земле.

— Да. Я привык. Сроднился. И ношу теперь хлопок и шелк, забыв о шерсти и льне, — улыбнулся он — Мне нравится эта земля. Совсем не такая, как Нуменор. Со своими обычаями, своей историей, запахом, цветами, тут даже ветер другой. Но я не хочу домой. Наверное, мы, нуменорцы, носим свой Нуменор в себе, здесь, — он прикоснулся к сердцу. — Это как росток. Мой здесь прижился. Теперь это тоже Нуменор, и я служу ему здесь.

Исилхэрин щурилась на солнце, улыбаясь. В легком синем платье, таком простом и невероятно красивом на ней, она казалась уроженкой этих мест, совсем здешней — хотя была именно нуменоркой. Нигде, никогда, ни у каких других женщин не бывает таких глубоких морских глаз.

— Я похожа на харадримку? Они красивые? — Она словно прочитала его мысли.

— Да. Бывают очень красивые. Бывают даже белокурые и рыжие. Ничего, вот солнце тебя подрумянит — будешь чистая харадримка. Вот только глаза как поменять? Из твоих глаз на меня смотрит наше море…

— Ты красиво заговорил, — лукаво прищурилась она. — Наверное, здесь воздух и вправду пропитан песней и поэзией…

«Точнее, дерьмом, гнилью и гнусной интригой. Но тебе незачем это знать. Тебе достанется лучшее. Я об этом позабочусь…»

— Скажи, — чуть помолчав, спросил он, делая над собой пусть и невеликое, но все же усилие, — почему ты все же приехала? Сюда, в этот чужой город, полный опасности, в этот чужой край, так далеко от родины…

— Я приехала к тебе, — пожала она плечами. — А остальное — неважно.

«Единый… за что ты мне, ведь я просто человек, я не заслужил такого дара… Нет, лучше не думать. Слишком все хорошо. А это всегда предвестие страшных перемен. За все приходится платить… Или я стал слишком уж мнителен? Нет, не буду думать. Пусть мое чутье сегодня валит ко всем балрогам…»

«Но вы так или иначе втянули в игру тех, кто вам дорог. Именно потому, что эти люди вам дороги, вы связали их с собой, а следовательно, втянули в игру. И вы ничего уже не сможете сделать, потому что вы уже связаны».

— Что с тобой?

— Да глаза болят. Много писал вчера вечером… Послушай, может, тебе все же лучше уехать?

Она молча уставилась на него.

— Ты что это? — медленно проговорила, не сводя с него взгляда.

«Слишком умна. И, конечно, женская интуиция… Ну, не объяснять же ей всего. Это еще опаснее. Конечно, лучше будет, если она уедет. Тогда никто и ничто не сможет помешать делу. А потом… потом я приеду за ней. У меня будет право на свой дом и спокойную жизнь».

Все должно получиться. Не может не получиться. Все рассчитано, все учтено.

Кроме тех случайностей, которые порой ломают все.

Но Единый на его стороне. Иначе и быть не может.

«Ах, люди, люди! Как я люблю эту вашу самонадеянность! Самомнение, эта ваша несравненная надменность… Вы позовете меня — потому что у вас не будет иного выбора, кроме меня».

Он оглянулся. Ощущение уверенности, близкой победы исчезло. Вместо него холод прополз по спине, словно кто-то посмотрел на него сзади и исчез.

Никого вокруг. Наступило мертвое время.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Ничего. Просто привычка быть настороже. Это опасный город. Я боюсь за тебя.

— А я за тебя. Потому я никуда не уеду. Я уже попалась. Судьба, — она светло улыбалась. — Ты сказал — я хочу, чтобы ты вошла в мой дом хозяйкой. И. ты построил дом. И я приехала в нем жить. Все.

Солнце быстро сползло в море красной маслянистой каплей, и ночь по-кошачьи мягко прыгнула из-за окоема, не желая упустить ни единого мгновения. Огни в небесах, огни внизу Факелы и фонари в порту, вдоль Портовой улицы нижнего города. Красноватые отблески огней, смех, звон, крики — там полно харчевен, веселых домов и притонов, где курят черный дым.

— Ты любишь этот город, — негромко произнесла она. — Ты ненавидишь его и любишь.

— Наверное.

Они стояли на стене верхнего города, над откровенным пороком нижнего города. Позади них затаились в темноте садов дома верхнего города. Откуда-то доносился низкий, похожий на неровное дыхание, звон струн, высокий мужской голос вел извилистую, словно струйка дыма, мелодию, полную непривычных полутонов и дикой, дразнящей гармонии. Глухо, быстро отбивал ритм барабан. Песня тревожная, раздражающая своей чуждостью, непривычностью, невозможностью ее запомнить. Голос был напряженным, рвущимся, надрывным, терзающим душу, и она изнемогала от какого-то гнетущего предчувствия, не в силах выпутаться из тенет чужой песни.

— Это дикая земля. Древняя. Когда я ступил впервые на берега Средиземья, мне показалось, что и ветер здесь пахнет по-иному. Я вдохнул древность, ощутил какое-то родство с этой землей. Может, во всех нас когда-то просыпается кровь наших предков, пришедших отсюда? Может, потому мы возвращаемся сюда, покидая берега нашего благословенного Острова?

— Может быть… Смотри!

Цитадель, черная на фоне черного неба, выделявшаяся на нем лишь своей непрозрачностью, засветилась по краям. Небо вокруг нее словно бы присыпало мукой, а потом на шпиле с вяло обвисшим в безветрии нуменорским флагом медленно расцвела белая в прозелень луна. Голос, тянувший странную песнь, взлетел на немыслимую высоту, задрожал там и, не удержавшись, сорвался вниз, в глухой рокот барабана и тускловатый звон струн…

Луна смотрела на них бледно-зеленым оком.

«Двадцать с лишним лет назад по этим улицам текла кровь морэдайн, нашей нечестивой родни — но родни. Никуда не денешься. И эта кровь намертво спаяла Нуменор и Умбар. Потому я здесь. Потому мы все здесь. Потому у этого города до сих пор харадское лицо, и черное мораданское сердце, и темный загадочный взгляд, прекрасный и пугающий, а в сумерках в зеленом свете луны блещет кривой нож…»

Двое сидят друг напротив друга. Окна закрыты ставнями, тускло горит масляный светильник. Один — мужчина средних лет, с короткой опрятной бородкой, неприметной внешности. Да и одет скромно, как простолюдин. Но ведет себя как главный, хотя его собеседник — в котте таможенного офицера.

— Итак, — говорит старший, — ваш отчет уже отправлен в метрополию, причем не с одним курьером и не в одной копии. Все может быть, вы сами понимаете.

— А что может быть? — улыбается Орхальдор. — Даже если меня убьют, это уже ничего не изменит.

— Да, вряд ли дело уже удастся остановить. Но зато на вас могут отыграться.

— Я понял. Но кто знает обо мне? Я всего лишь таможенник. Пусть ищут.

Старший кивает.

— Да, в ловкости вам не откажешь. Восхищаюсь. Сейчас нам может помешать только одно — если вдруг вы сами объявите, что подтасовали результаты расследования. — Он в упор смотрит на собеседника.