Великая княгиня
Шрифт:
Константин прервал:
– Поистине прославлен в муках своих благоверный князь. Тело его поруганное аз грешный соборовал в церкви архистратига Михаила. И отпевал вместе с игуменом Фёдоровского монастыря Ананией. Знамо, какие великие чудеса свершились над телом князя в ночь пред похоронами. Но тот самый Клим запретил говорить об этом, – не упустил возможности укорить противника, – но молву народную, как воду в ладонях, долго не удержать, пролилась молва по всей Руси. – Произнёс с пафосом: – Свидетельствую о благоверности князя-мученика, – осенил себя широким знамением. Обратился впряка к Святославу Ольговичу: – Что хочешь от меня, князь?
– Хочу мощи брата перевезти в Чернигов, к святому Спасу. Благословения твоего прошу, святой отче.
Будучи по рождению греком, исповедуя свято каноны византийской церкви и догматы её, Константин не только не признавал иные вероисповедания, но презирал их, считая богоотступничеством, деянием бесовским. Желание русских обрести свою национальную православную веру было для него противно, не иначе как обольщением дьявола считал, греховным соблазном и ересью, с коими необходимо жестоко бороться… Глубоко возмущали любые отклонения от догмата византийского, и всей душой противился Константин обретению русскими своих национальных святых. Но дал себе слабину – выступил вдруг за святость безвинно убиенного князя.
Юношей с митрополитом Михаилом пришёл он на Русь тому десять лет назад. Его потрясло происходящее тогда в русских церквах, соборах и монастырях. Ревнители византийской православной веры были в меньшинстве, зато вера, которую тут называли русским православием, была велика и обильна. «Что это есть?» – спросил юноша у своего пастора. – «Это есть двоебожество, начальник коему отступник Григорий. Он альфа и омега сему вселенскому греху. А с грехом, сын мой, надо сражаться неусыпно». Константин был посвящён во все тайны той «духовной» борьбы, которую вёл Михаил. Был известен ему по сей день не раскрытый секрет исчезновения исповедника Господня Григория. Много трудился митрополит в тех духовных сражениях, во многом преуспел, но так и не сумел до конца изжить на Руси стремление русских быть в вере своей русскими. И вот сидит на столе киевского митрополита русич Клим, открыто почитающий за святого канувшего в лету Григория, и несть числа сторонникам его не токмо по приходам малым, но и в городах соборных и на архиерейских кафедрах…
Большую надежду возлагал Константин на встречу с Юрием Долгоруким – изгонит тот силою Клима, рубанёт с плеча – и нет митрополита Клима… Однако не получилось. Послан игумену Константину князь Святослав Ольгович. Великое добро сотворит ему Константин, и того добра не забудет князь во всю жизнь. А посему и произнёс торжественно:
– Не токмо благословлю, но и отслужу великий молебен во обретение мощей брата твоего и в путь благоверного к святому черниговскому Спасу отправлю…
Спустя три дня подняли из земли упокоённую ладью Игоря Ольговича, дубовую колоду, и малому тлену не подверженную, повязали коврами, поставили на телегу, укрыли корзном и паполомой… Два долгих посада шёл за повозкой Константин. Великий молебен отслужил с клиром, стеклось на проводы благоверного князя Игоря и не счесть сколько народа киевского, кого тут только не было: и князья во главе с великим киевским, и бояре, и не токмо верхушка их с Улебом, но и всё большое и малое боярство, купцы и мастеровые… Кажись, весь Киев был, но не было Климента Смолятича. О том шепоток пустили в толпу наказные людишки: «Не признаёт нового русского святого митрополит». И то, что «подвержен многим ересям Клим»… Подлый слух издавна на ногу лёгок и по любым погодам босиком бежит, а правду да добрую весть обуют подлые людишки в каменные сапоги…
День спустя отправился в Константинополь игумен Константин с грамотами Юрия Владимировича к императору Византии и Патриарху. И была при нём ещё одна тайная грамота к святейшему, подписанная противниками Клима…
…Бежит возок, помалу пылит дорога, отступает пойменная ширь днепровских лугов, даль распахивается желанным объятьем, синеют на окоёме боры. Зелёными крылами взмахивают среди неокоротного полевого простора берёзовые рощи, летящие в небо. Набегает с крутой покати глубокой яруги сырой гай… Да вдруг прянет под самые копыта коней на мягкую колею дороги хлебная нива, уже цветущая, курящаяся в полдневном зное сладкой мгою.
Как хороша и прекрасна ты, мирная Русская земля! Как доброжелательна и в любви обильна Речью Господней! И сама еси Речь у Господа ты, Русь! Жгут тебя окаянной враждою, топчут набегами, губят в лихих которах, секут харалужными мечами, язвят стрелами калёными, губят жизнь Даждьбожьего внука, но ты опять и опять возникаешь из пепла, как сказочная птица, и народ твой поднимает себя из праха, строит новые домы, пашенку пашет, и в любви великой родят детей русские матери всем смертям назло…
Полных четыре лета не сходил с боевого коня Святослав Ольгович, полных четыре лета стонала Русь! Пылали пожарища, и жил привольно, набивая безмерное брюхо, грабёж междоусобицы. С той самой измены под стенами киевскими брату Игорю Ольговичу, с того позора, учинённого Изяславом Мстиславичем и иже с ним, качнуло Русь шибко, а потом и кинуло в бездну безумного разора и вражды.
Где та Русь Киевская, где тот мир, где Речь Господня?!
Как понять тебя, любовью и добром славный, кротостью и терпением великим наделённый, добрый человек?! Какая сила увлекает тебя в безумие вражды на Земле, созданной Богом для любви и дружбы?!.. Где вы, трудники ремесленные, где кресники пашенные, мужи-русичи?
Где вы?! Без вас рождаются дети, без вас умирают ремёсла и зарастает дурниной хлебородная нива…
Четыре лета подряд случайным гостем был в своих новгород-северских палатах князь Святослав Ольгович, в случайной любви к детям и к желанной жене своей. За лихую ту пору две дочки народились, последняя – прошлой зимою, её ещё и не видел воочию. Желает, ох как желает сына князь! Первенцем Олегом порадовала любимая жена да вдруг и заносила подряд одних только девочек. Рад дочерям Святослав Ольгович, но жаднет сына. Мечтает назвать не рождённого в честь убиенного брата – Игорем. О том большое чаяние. О нём думает князь, глядя на гроб брата, укрытый серой холстиной и увязанный с добрым тщанием руками Карна, сына самого близкого друга Игорева…
Понимает Святослав Ольгович: не мир наступил на Руси, и даже не перемирие – малая перемога, случайное затишье необузданных страстей нынешнего великого князя киевского Юрия и вечного его поперечника – племянника, Изяслава Мстиславича. Того хлебом не корми, но дай показать себя людям в геройстве необузданном, в храбрости и вечной битве. Понимает Святослав: нынешний мирок – в синичий носок…
А пока тишь вокруг, простор и благодать. Земля русская щедрая на доброту, и кресник-русич успел в пору вспахать и засеять пашенку. Цветёт хлебная нива! Ласточки над дорогой, звонкие стрижи над божницами в сёлах…
С последней перед Черниговом ночёвки поднялись рано. Спали на воле, в сосновом бору, на мягкой хвойной постлани. У Святослава с Олегом сёдла в головах, под бока – попонки лёгкие. Карн устроил постель из дорожного корзна, в голова сложил упряжь. Снял с себя одёжу, аккуратно сложив, обрядился в долгую, до пят, рубаху, натянул на кудри серенькую скуфейку. Видом таким весьма позабавил Олега. Тот, белозубо скалясь, сказал:
– Ни дать ни взять, брате, ты есть мних пустынный. Какой только веры, понять бы!
Карн отшутился:
– Даждьбожей…
И приник к земле лёгким пёрышком.
Коней молодцы отвели в зелёный травный ложок, спутали и пустили на волю. Сами завалились в высокие травы, не сторожась ни сырости, ни комара – стояли много дней подряд палкие вёдра. И всхрапнули Садок с Рядком так, что в глуби бора забеспокоились сычи, закликали с опаской: «Кто тут? Кто тут?!» И всё вокруг окунулось в глубокую тишину – крепко заснули путники. Спали недолго, но выспались знатно. Помолились вместях, потом Карн прочитал долгую молитву над гробом Игоря. И уже к восстанию солнца были у Киевских ворот стольного града всей Северщины – Чернигова.
Святослав Ольгович не обозначал срока приезда в город, а посему был удивлён не столько широко распахнутыми воротами, сколь многолюдьем за ними. Показалось, что мощи любимого брата встречает весь славный стольный град Северщины. Так оно и было! Потом долго оспаривали шумаки первенство друг перед другом, кто во первых углядел, узнал, кто первым оповестил: «Возвращается в Чернигов великий князь Игорь, дабы вечно охранять град от бед и напастей!» Весь клир церковный собрался с хоругвями, с крестом святым, иконами чтимыми. Запели служители божьи высоко и лепотно встречу князю, а люди взяли домовину на плечи и понесли в красный княжеский терем, где двадцать семь лет тому отпевал черниговский митрополит Феоктист князя Давыда Святославича. И где, по легенде народной, стоял в головах усопшего племянник его – Игорь…