Чтение онлайн

– Ego te clarificavi, magister.

Успешно делая вид, что ничего интересного он и не увидел, мэтр Жанье похвалил усердие и легкую руку ученицы. Дождался, пока она приведет себя в порядок, переоденется и покинет обитель скорби и боли, называемой подвалами Разбойного приказа. Вернулся к ее столу, мимоходом обругав подвернувшегося студента, быстро смотал и убрал с тела повязку - и за малым не ткнулся своим выдающимся носом в недавно зашитую плоть. Помял стежки, осмотрел тампон с небольшими следами сукровицы, пробормотал что-то неразличимое и задумался, терзая пальцами узкую бородку. Если бы мужчина не наблюдал все от начала и до конца, то мог бы поклясться своим дипломом - в том, что рану обработали и зашили дня этак три-четыре назад!..

– Combien de myst`eres garde Russiya...

Тем временем Аглая, даже не подозревавшая о зависти, одолевающей одного французского доктора медицины, молилась в небольшой деревянной церквушке Святых Константина и Елены - заодно мучаясь от нарастающей головной боли. В ее виски словно бы колотила пара маленьких молоточков, и потому она не обращала внимания на пристроившуюся за ее спиной пару стражников в черных кафтанах, торопясь отбыть положенное и быстрее-быстрее дойти до Дивеевой. Собственно, она бы сразу пошла (скорее побежала) к старшей ученице своего Господина, но как раз Домна и посоветовала-указала обязательность посещения любого храма после напитанных болью подвалов Разбойного приказа. Иначе ведь как получается? Была в таком месте, занималась там всяким разным (пусть и с благой целью изучения лекарского дела) - и не поспешила очистить душу от такой тяготы?

– Доброго здравия и долгих лет, барышня Гуреева.

– И тебе того же.

Нехотя отвечая на поклоны попадающейся навстречу дворни и приказных служивых, старательно держа осанку и плавный шаг, Аглая все же добралась до зельеварен Аптечного приказа, "потеряв" на входе свою охрану. Несколько переходов, еще один пост стражи, и наконец-то она там, куда так торопилась.

– ... я все губы искусала, чтобы не захохотать! Стоит себе голая, простоволосая, в одну только простынку обернутая - и на братца таращится. Выше его на полголовы, тяжелее на добрых два пуда, задом орехи колоть можно, а грудями и вовсе убить!.. Он ее греческой Артемидой-охотницей представляет и рисует, а она вся в мечтах - о том, как бы с Федькой в постели поваляться-побаловаться.

Скользнув в приоткрытую перед ней дверь, зеленоглазая девица под веселый смех скромно пристроилась в уголке.

– Рядышком Машка Робустова тем же самым бумагу пачкает - и заодно брата к челядинке ревнует. Сопля мелкая, а туда же!..

Быстро осмотревшись, девушка чуть обмякла и длинно выдохнула - чувствуя, как терзавшая ее боль немного отступила. Все было привычно, все знакомо - и эта самая обыденность действовала на Аглаю словно лекарственная настойка. В окружении полудюжины небольших бутылей темного стекла готовила какую-то микстуру Домна, равнодушно сиял своими колбами, змеевиками и прочими хитрыми штуками алхимический стол - и даже вид царевны Евдокии, протирающей чистой тряпицей глубокие латунные чаши больших рычажных весов, и то бы успокаивающе привычен.

– У италийцев кровь горячая, да и девки созревают раньше - так что еще года два-три, и...

Дивеева многозначительно замолчала и улыбнулась царевне - получив в ответ от нее такую же усмешку:

– Да как же! К тому времени батюшка Федьку с Ванькой точно оженит. Митюшу тоже. И мне под венец.

Погрустнев, четырнадцатилетняя дева провела ухоженными ноготками по мраморной столешне алхимического стола. Спохватилась, окинув взглядом короткий рядок из четырех маленьких котелков, в которых на водяной бане готовилось непонятное варево. Помешала в крайнем стеклянной палочкой, подхватила остро заточенную чертилку, и глянув на большие песочные часы, быстро вписала в свою Опытовую книгу пару коротких строчек. Задумалась, затем зачеркнула последнее слово и вписала другое. Кивнула сама себе - и начала выставлять перед "кастрюльками" аккуратные деревянные полешки. Аглая недоуменно сморгнула, пригляделась, и загадочные деревяшки разом превратились в разборные заливные формы. Видела она уже такие, и не раз - в царских мастерских, где пудовые свечи из воска льют. Правда, те заметно больше были?

– Ну, с божьей помощью приступим.

Замелькали в холеных ручках медные стаканчики-черпачки (свой для каждого котелка), упали на полированный камень и сразу же застыли разноцветными кляксами капли белесовато-прозрачной жидкости, потянулся к широкому зеву вытяжки легчайший, едва заметный парок...

– Уф!!! Все, пускай остывает.

Погасив три спиртовых горелки и поставив на четвертую взамен котелка большую колбу с водой, единственная дочь правителя Русского царства наконец-то оглянулась на Гурееву:

– Чего затаилась как мышка? Поди сюда, пожалею.

Поднимаясь со своего места, Аглая невольно поморщилась от боли, прострелившей в висках. Но уже через пару секунд не удержалась от невольной улыбки - когда вся ее тошнота и немощь разом унялись. По спине пробежались мурашки, затем пустое вроде бы средоточие послало по телу волну сладкой истомы... И тем обиднее было увидеть тень недовольства в синих глазах своей царственной ровесницы.

– Вижу, стараешься. Но все равно - мало!..

От подобных слов новоиспеченная дворянка тут же уткнулась глазами в пол.

– Молчишь?

За прошедшее время бывшая девка-селянка столь многому научилась, что ее и саму иногда брала оторопь. В нее буквально вбили умения и повадки, приличествующие девице знатного рода, безжалостно наказывая за малейшую оплошность в поведении и речи - и самым трудным было привыкнуть к тому, что за ней постоянно следят. Везде! От чтения книг у Аглаи до сих пор временами резало в глазах, зато при виде гусиного пера и чернильницы уже не появлялись слезы; строгие наставники больше не жаловались на ее невнимательность или отсутствие вопросов; вид чужой крови и ран вызывали у нее разве что легкую брезгливость... Впрочем, и та потихонечку исчезала.

– Если так и будешь молчать - я решу, что тебе опять потребна моя помощь.

Но вот привыкнуть к тому, что ей позволено не просто говорить что-то там самой царевне, но даже и возражать ей при случае!.. Этого пока у боярышни Гуреевой ну никак не получалось. А хотелось прямо-таки очень-очень, потому что после каждого занятия с синеокой красавицей у нее сильно кружилась голова, и мучили долгие болезненные спазмы в черевном сплетении. Польза от такой помощи тоже была, и очень даже заметная - но когда день-два после занятий ходишь кое-как, а есть не можешь вовсе...

– Ее дар пока еще слаб.

Даже не поворачиваясь в сторону Дивеевой, царевна отмахнулась от ее слов:

– А то я не вижу!..

Досадливо нахмурившись (что совсем не испортило ее удивительно нежное и красивое личико), Евдокия покосилась на алхимический стол, где в колбе как раз начала закипать вода. Вздохнула, затем сдернула с рук холщовые нарукавники и в полном молчании вышла за дверь.

– Ты не сердись на нее.

Уложив последнюю скляницу в шкатулку, отделанную изнутри янтарем, немного бледноватая целительница сделала странный жест - словно стряхивала с ладоней невидимую воду.

– Ох, устала!.. Она добрая.

Поглядев на Аглаю, старшая ученица тихонечко засмеялась:

– Можешь не верить, но добрая. Для девы царской крови.

Мимоходом заправив под свою шапочку непокорную каштановую прядку, Домна аккуратно закрыла плоский прямоугольник невзрачной с виду шкатулки.

– Просто она за тебя переживает. И за себя. Настоящих подружек-то у нее всего ничего: Настя Мстиславская, Еуфимия Старицкая, ну и я. Ты... Тоже можешь стать ей настоящей подругой.