Чтение онлайн

Словно багряная ткань раскинута была по небу до самого горизонта от лучей заходящего солнца, когда Джон, преодолевая свое нежелание, вышел из своей квартиры и отправился в Нетльтон Корт, что на улице Альдерсгейт, где в маленькой комнатке проводились служения. У него не было большой охоты идти туда, поскольку он и раньше бывал на подобных собраниях, но они мало чем помогали ему. Войдя, Джон Уэсли увидел одного из руководителей, Уильяма Холленда. Перед ним на столе лежала книга. Он собирался прочесть предисловие, написанное много веков назад Мартином Лютером к Посланию Павла к Римлянам. Джон сел на одну из жестких скамеек. Ах, лучше бы ему не приходить сюда. Спустя некоторое время он внезапно поймал себя на том, что внимательно слушает проповедника. Ему показалось, что одно или два предложения из речи проповедника как бы выделились из всего остального. Вдруг что-то произошло, но Уэсли не мог понять, что именно и как. Он выпрямился, глаза его засияли. Его лицо озарилось счастьем. Люди, сидевшие по обе стороны от него, обратили внимание на перемену, произошедшую в нем, и Уильям Холленд перестал читать.

— Что с вами, брат Уэсли? — спросил он.

— Когда вы читали, со мной что-то произошло,- смущенно ответил Джон.
– У меня появилось удивительное ощущение покоя и счастья. Я почувствовал, что доверился Христу. Мое сердце согрелось удивительным образом!

Он встал и огляделся вокруг.

— Наконец-то я нашел то, что искал. Я трудился и проповедовал, посещал заключенных и ездил в Америку, чтобы угодить Богу. И теперь здесь, на улице Альдерсгейт, на этом маленьком собрании, Бог для меня стал более реальным, чем когда-либо раньше.

Он направился к двери.

— Пожалуйста, простите меня за то, что я ухожу. Я должен пойти рассказать своему брату о том, что со мной произошло.

Так Джону Уэсли открылась великая тайна, сделавшая его счастливым и изменившая его последующую жизнь. Дверь за ним закрылась, и в комнате на пару минут воцарилась тишина.

Чарльз Уэсли жил в угловом доме на узкой улочке Литл Бритн. Джон, обычно полный достоинства, на этот раз со всех ног, как школьник, пустился бежать по улицам Альдерсгейт и Литл Бритен к дому Чарльза. Добежав до двери, он услышал бой городских часов.

Было 9 часов вечера 24 мая 1738 года.

Высокие прусские солдаты показались еще выше из-за своих высоких остроконечных касок, сразу же бросавшихся в глаза, когда из караульного помещения, находившегося за городскими воротами, отчетливо раздалась команда. За этими воротами были стены города Халле. Старинные ворота вели в древний город. Двое очень скромно одетых людей подошли к ним, очевидно, желая войти в город.

– Они англичане,— шепотом сообщил по-немецки один караульный другому.

Когда посетители приблизились, из караульного помещения раздалась другая команда, и караульные вышли на дорогу, заградив им путь своими штыками. Между ними стал офицер и скороговоркой обратился к пришедшим:

— Ваши имена.

Тот, который был ниже ростом, отвечал по-немецки:

— Я — Джон Уэсли, а это — мой друг, Бенджамин Ингхэм.

— Покажите мне ваши паспорта.

Офицер протянул руку за предъявленными ему документами. Джон и его спутник привыкли к подобным проверкам со стороны караульных и солдат. Им часто приходилось подвергаться таким проверкам с тех пор, как они прибыли в Германию.

— Куда вы направляетесь? Что вы собираетесь делать? Почему вы здесь? — засыпал их вопросами высокий офицер.

— Нас пригласили посетить поселения моравских братьев здесь, в Халле, в Мариенборне и в Хернате. Я должен встретиться с графом Цинцендорфом, который, как вам известно, является руководителем их церкви. Я желаю познакомиться с работой школ, курируемых моравскими братьями и с тем, как они воспитывают детей-сирот.

— Вот как! — голос офицера стал мягче.— Это хорошие люди, они делают доброе дело. Вы можете войти в город. Знаете, нам следует быть бдительными из-за шпионов.

Он вернул им паспорта.

— Я пошлю с вами солдата, и он покажет вам кратчайший путь. Это старый город, и вы легко можете в нем заблудиться, хотя очень хорошо говорите по-немецки.

Джон мог бы ответить, что он также говорит по-испански, читает по-итальянски и по-португальски, знает латынь, греческий и иврит. Однако он никогда не хвастался своими познаниями. Поблагодарив офицера, Уэсли последовал за солдатом по узким улочкам средневекового города, чтобы встретиться с моравскими братьями, о которых он так много слышал от своих друзей-немцев в Лондоне и в Америке. Результаты этого посещения сыграют для него большую роль в последующие годы.

Вернувшись в Англию, Джон рассказал Чарльзу то, что он увидел за три месяца своего путешествия.

— Они точно, как те немцы, которых мы встретили на борту судна, шедшего в Америку... и точно, как те, что живут в Америке. Их сердца наполнены той же радостью, что мы с тобой обрели.

— А что это за отрядные собрания, о которых ты мне писал? — спросил Чарльз.

— А, я думаю, это одна из самых важных их идей. Все они собираются небольшими группами, которые называются у них “отрядами”. В каждой группе есть свой руководитель. Каждую неделю, когда они собираются, руководитель спрашивает у них, что они сделали за неделю, как Бог благословил их, какие искушения они победили. Когда они так вместе беседуют, они помогают друг Другу.

Джон стал возбужденно шагать по комнате.

– Но они далеко не все свое время тратят на разговоры, Чарльз!

– Ты имеешь в виду их школы и т.д.?

– У нас, в Англии, неплохие школы, но их школы — просто замечательные. Если бы мне самому когда-то пришлось открывать школу, я бы воспользовался некоторыми их идеями. У них также есть детские приюты — это замечательные места, где воспитываются бездомные дети. Мы могли бы устроить в Англии нечто подобное.

Чарльз вздохнул.

– Ты можешь стать школьным учителем, Джон,— сказал он,- У тебя нет своей церкви, и ты не можешь проводить свою жизнь, просто совершая походы в Германию или проповедуя в чужих церквах. Ты, конечно же, можешь вернуться в Оксфорд, если захочешь.

Он встал и положил свою руку на плечо Джона.

– Как ты думаешь, чем Бог желал бы, чтобы мы занялись?

– Не знаю, но Он укажет нам, Чарльз, я в этом уверен. А пока мы должны продолжать проповедовать.

Джон взглянул на стопку бумаг и гусиное перо, лежавшие на столе, за которым сидел его брат.

– А ты должен продолжать писать свои гимны.

– Продолжать писать! — рассмеялся Чарльз,— Я не могу остановиться, чтобы не писать их, Джон! Мне кажется, что гимны и поэмы просто льются с кончика моего пера. Я ловлю себя на том, что сочиняю стихи, пока одеваюсь, моюсь или иду по городу.

Вдруг он стал очень серьезным.

– Но я не могу судить о том, насколько они хороши. Никто никогда не исполнял их.

– Когда придет время, Бог воспользуется и твоими гимнами, братишка. Как ты сказал, мы должны заниматься своим делом - писать и проповедовать.