Чтение онлайн

По залу пронесся приглушенный ропот удивления и досады.

– Мать честная! – неслось из динамика. – Ричард Кокс, ты, часом, не пьян?

– Трезв как стекло и готов приступить к делу, Артур. Ставлю только одно условие: предварительное соглашение должно быть подписано завтра утром, ровно в девять, у меня в офисе. Устраивает?

– Вообще-то у меня назначена другая встреча... но я сверну ее пораньше. Прямо сейчас позвоню в свою адвокатскую контору и поручу им подготовить бумаги.

Ропот в зале становился все более недовольным. Когда линия разъединилась, поднялся всеобщий гвалт. Ричард жестом призвал к тишине.

– Вы слышали, что я сейчас проделал. Я договорился о продаже шести отелей моей сети; завтра я точно так же договорюсь с другим покупателем о продаже следующих шести. Я разорву свою американскую сеть, разделю ее на звенья и буду продавать по полдюжины отелей до тех пор, пока у нас с вами не останется повода для разногласий. Не будет работников «Фитц»-отелей – не будет и предмета для дискуссий. Но я не удивлюсь, если новые владельцы откажутся нанимать членов профсоюза. Я, кстати, могу внести это условие в договор купли-продажи. Что скажете, джентльмены?

– Больно круто забираете, – вскочил Танк Марчек. – Ничего у вас не выйдет. Мы законы знаем. Это нарушение поправки Лэндрума-Гриффина. А может даже Тафта-Хартли, – подумав, добавил он.

Глаза Ричарда и Марчека встретились.

– Да неужели? Напрасно вы так считаете. Никому еще не удавалось взять меня на пушку, Марчек, это я вам точно говорю. Вы меня хорошо слышите? Позволю себе вам напомнить, что у меня еще остаются тридцать отелей за границей, где никаким профсоюзом и не пахнет. Меня эта сделка никак не подкосит, зато тысячи членов вашего профсоюза окажутся без работы.

Марчек в негодовании крутил головой, но в голосе Ричарда звучал металл.

– Либо соглашение будет урегулировано и подписано завтра, и мой сын вернется домой, либо я продаю следующую группу отелей. Желая пойти вам навстречу, могу предложить профсоюзу участие в прибылях в размере двух процентов... только не сейчас, а через два года, и кроме этого, соответствующие коэффициенты в течение еще двух лет. В результате на каждого члена профсоюза будет приходиться по десять тысяч в год. Устраивают вас такие условия?

Поднялся переполох. Некоторые в полный голос спрашивали друг у друга, что имел в виду Ричард, говоря о своем сыне.

– И последнее. – Ричард заставил себя слушать: все головы снова повернулись к нему. – У меня есть достоверные источники, из которых можно получить доказательства коррупции среди руководства профсоюза. Таких доказательств будет достаточно, чтобы упрятать кого следует за решетку лет на двадцать, а то и тридцать. По закону, кажется, так получается, верно я говорю, Марчек?

Лицо Марчека пошло багровыми пятнами.

– Я вижу, в этом вопросе меня поняли, – вполголоса сказал Ричард.

– Ах ты гад!.. – Марчек вскочил и ринулся вперед с поднятыми кулаками. Трое профсоюзных деятелей с трудом водворили его на место.

– Я покидаю вас, джентльмены, чтобы вы могли обдумать мое предложение, – объявил Ричард. – Дорога до дому займет у меня, ну, скажем, двадцать минут. Надеюсь, что, войдя домой, я услышу телефонный звонок и узнаю о вашем решении уладить дело добром. Никаких забастовок и компромиссы по двум пунктам из четырех, как было здесь предложено. Полный текст соглашения должен быть подготовлен до конца текущей недели. Ратификация – непосредственно после голосования на местах.

– Это слишком жесткие условия, Кокс, – начал Робби Фрейзер.

– Не думаю. Вслед за Артуром Грином ко мне уже выстроилась очередь: в Гонконге – Дэвид Квон, у нас в Чикаго – Джеймс Прицкер. Можете проверить. Доброй ночи, джентльмены.

В такси Ричард откинулся на спинку сиденья, ощущая безмерную усталость. Если ему не удастся поспать, он просто свалится с ног. Похоже на то, что он отстоял свои отели – почти все. Но сейчас это казалось слабым утешением.

– Что? Ti rompo il culo, — выругался Сэм Провенцо. Он смотрел на нежданного гостя с неподдельным изумлением и ужасом. – Быть этого не может.

– Говорю тебе, это так. Твой сын выкрал мальчишку Кокса.

Мо Бернстайн говорил негромко, но значительно. Он прилетел из Палм-Бич в Чикаго, что само по себе не предвещало ничего хорошего, поскольку Мо терпеть не мог отлучаться из дому, а тем более летать самолетом.

– Кокс – мой друг, – заявил он. – Неловко, сам понимаешь.

Они сидели в кабинете Сэма. Перед ними стояло большое блюдо с копченостями и охлажденное итальянское вино. Сэм сглотнул желчь. Черт, когда же это кончится? Он не мог ни есть, ни спать с того дня, как прилюдно залепил Нико пощечину.

Почему Нико пошел на это? Ответ ясен: он хотел расквитаться. Это был плевок в лицо Сэму, удар по его авторитету.

Бернстайн не сводил с Сэма холодных рыбьих глаз.

– Сэм, ты распустил своего сына.

Это было страшное обвинение. Сэм хотел что-то возразить, но передумал и закрыл рот.

– Но я прилетел в Чикаго не для того, чтобы молоть языком, – продолжал Бернстайн. – Если мальчик и его нянька-англичанка не вернутся домой целыми и невредимыми в течение суток, то за это ответишь ты лично. Capisce?

Сэм побагровел и почувствовал боль под ложечкой.

– Capisce? – требовательно повторил Мо.

– Ясно, – тяжело дыша, ответил Сэм. – Я прослежу.

Как только Мо ушел, Сэм подсел к телефону, чтобы созвать семейный совет. Только сыновей.

Через пятнадцать минут они уже были у него. Джо примчался из спортзала «Энергия», прямо в чем был – в трусах и майке. Марко и Ленни приехали в деловых костюмах. Всех троих сопровождали телохранители.

Каждый физически ощущал отсутствие Нико. Марко сердито хмурился, постукивая пальцами по столу. Несмотря на постоянные перепалки, он всегда был ближе всех к младшему брату.

– А ну прекрати! – гаркнул Сэм. – Что за манера по столу барабанить?

Марко встрепенулся.

Сэм жестом приказал телохранителям убраться за дверь. Потом он повернул ключ и включил на полную громкость видео: «Рэмбо: Первая кровь, часть 2».

– Дело вот какое, – обратился он к сыновьям, когда удостоверился, что их разговор нельзя подслушать.

Боль под ложечкой утихла, уступив место злости и досаде. Сэм быстро рассказал им о визите Бернстайна, повторив их беседу слово в слово. Когда он окончил свой рассказ, воцарилось молчание, но потом все сыновья загалдели наперебой.