Чтение онлайн

– Еще два коктейля сюда, приятель… – Тиква робко сказала:

– Я свой еще не допила… – кузина прикурила новую сигарету от окурка:

– Ничего, я тебе помогу. В общем, все выходные ваши. Я буду звонить Маргарите с Виллемом, делать вид, что ты занимаешься с мадам Пиаф… – она перехватила взгляд девушки:

– Цветок от Сабины. Малышкой я хотела взять себе сценический псевдоним Кику. По-японски, это хризантема. Мы с Джо так спаслись от полиции, когда арестовали папу и маму… – серо-голубые глаза затуманились, – нас прятали на Холме Хризантем… – нахмурившись, Дате что-то замурлыкала:

– Погоди, – девушка порылась в сумке, – это надо записать… – она вытащила на свет потрепанный блокнот, тоже в черной обложке:

– Она носит только черное и белое, – поняла Тиква, – жакет у нее от Баленсиага, я видела модель в журнале. Сумка у нее от… – Дате быстро писала:

– От американской армии, – рассеянно пробормотала она, – Аарон… – девушка запнулась, – Аарон Горовиц оставил зимой… – кинув блокнот в большую сумку черного холста, она достала губную гармошку. Тиква ахнула:

– Ты пишешь собственные тексты… – Дате пожала костлявыми плечами:

– Все шансонье так делают. Мадемуазель Пиаф работает с композиторами, но я предпочитаю всем заниматься сама… – она выпила второй стакан «Попугая». Пластинка Элвиса смолкла. В бар ввалились загорелые парни, в рубашках-поло и джинсах, перекликающиеся на английском языке. Поднявшись, кузина пошатнулась:

– Пошли. Устроим концерт, как в старые времена делали тетя Аннет и мадемуазель Пиаф. У меня вроде получилась новая песня… – Тиква увидела грусть в слегка раскосых глазах кузины. Нижние веки припухли:

– Она, кажется, плакала. Она очень худая, я не видела, как она ест… – словно услышав ее, Дате заметила:

– Я предпочитаю кофе и сигареты. Это хорошо, для фигуры. Не волнуйся… – она потрепала Тикву по мягкой щеке, – начнешь двигаться по сцене и жирок с тебя слетит. Ты девчонка, не забывай. В твои года я тоже весила пятьдесят килограмм… – Тиква вздохнула:

– Я тяжелее… – ей пришло в голову, что кузина по виду не дотягивает и до сорока:

– В чем только душа держится, как говорится… – обосновавшись у расстроенного фортепьяно, Дате задумалась:

– Месье ассистент режиссера найдет тебе роль в Театре Ателье, а я тебя отведу на занятия в Консерваторию… – Тиква удивилась:

– Каникулы идут… – Дате выдула из губной гармошки резкую трель:

– На сцене нет каникул. Я каждый день встаю в шесть утра, иду в репетиционный зал. Но иногда и я развлекаюсь… – американцы заказывали шампанское. Дате крикнула с легким акцентом:

– Месье, вы заглянули в правильное место. Мы с подругой артистки парижского кабаре… – Аарон издалека услышал чечетку:

– Тиква отбивает, – юноша ухмыльнулся, – она отлично танцует… – черные волосы метались по плечам, она закатала рукава клетчатой рубашки. Одной рукой бренча на фортепиано, Дате не выпускала бокала. Свалив на стол пакеты из аптеки и винной лавки, Аарон нашел в кармане сверток поменьше:

– У нас есть время до утра понедельника, – счастливо подумал он, – завтра я возьму Тикву в театр, месье Барсак ее прослушает. Мы будем встречаться каждый день и ночью, Хана нас прикроет… – пробившись через компанию американских студентов, он весело сказал:

– Господа, вечер на Монмартре в разгаре, но нашим гостьям надо идти… – американцы отпустили девушек, только снабдив их бутылкой шампанского. Остановившись в подворотне, выходящей на улицу Труа Фрер, Дате отмахнулась:

– Берите себе. Коньяк ты купил… – обнимая за плечи Тикву, Аарон кивнул:

– Коньяк, мандарины, сигареты, обезболивающее… – он потерся щекой о щеку девушки:

– Я поймаю Хане такси, и мы с Тиквой останемся одни в Париже… – Тиква приподнялась на цыпочках:

– Далеко до твоей студии… – он коснулся губами ее уха:

– Прямо, налево и семь лестничных пролетов вверх. Лифта нет, но я понесу тебя на руках. Я всегда буду носить тебя на руках, – Тиква оказалась в его объятьях, – я тебя люблю, так люблю…

Дате едва не бросилась наперерез такси. Замигал зеленый огонек, она рванула дверь:

– В Нейи-сюр-Сен, пожалуйста… – она больше не могла смотреть на Аарона и Тикву:

– Сразу видно, что они любят друг друга. Меня любит только Джо, но ведь он женится, на Маргарите. Я ему буду не нужна. Дядя Меир пропал без вести… – слезы потекли по лицу, – Аарон в Израиле, и я его больше никогда не увижу. Это как с Момо, – поняла Хана, – она живет ради музыки, потому что больше у нее ничего нет… – в зеркальце таксиста она заметила обнявшуюся в подворотне пару:

– Они целуются, – сердце девушки заныло, – они пойдут к Аарону и у них все случится, а я даже никогда не была на свидании, – пошарив в пакетах, она нашла флакон с таблетками:

– Бутылки с пробками, но у меня есть фляжка от дяди Меира… – полупустая фляга болталась на дне сумки. Такси вывернуло на многолюдный бульвар Рошешуар. Поморщившись от яркого света фонарей, высыпав в рот несколько таблеток, Хана запила их коньяком:

– Только музыка… – девушка сделала еще пару глотков, – у меня тоже ничего нет, кроме музыки, но ничего больше и не надо… Я покажу Момо песню, хотя мелодия еще сырая, надо много работать…

Кинув флягу в сумку, девушка склонилась над блокнотом.

В бронзовых канделябрах горели высокие свечи. Над башнями собора Парижской Богоматери играл летний закат. Верхний свет в парадной столовой не включали. Отблески пламени освещали полированный стол орехового дерева, антикварное серебро приборов.

При ремонте в апартаментах отреставрировали потускневшие фрески, прошлого века. Показывая Маргарите с Виллемом квартиру, барон де Лу заметил:

– Роспись салонная, как и на рю Мобийон, большой ценности не имеет. На Ганновер-сквер работал Альфонс Муха, а в Париже трудились бойкие живописцы, – он усмехнулся, – но мне не хотелось избавляться от исторического декора… – Маргарита оглядывала гулкие комнаты:

– Вид здесь, наверное, лучший в городе… – за окнами лежал остров Сите, – однако похоже, что сюда заходят только для уборки… – квартиру обставили в классическом стиле. Мраморные камины блестели чистотой, на бархатных диванах по ранжиру разложили подушки. В гостиной стоял бехштейновский рояль черного лака:

– Хана на нем раньше занималась, – Мишель помолчал, – но потом она перешла к гитаре, а инструмент… – он не закончил. Фортепьяно оставалось заброшенным. Однажды Мишель предложил жене вернуться к музыке: