Чтение онлайн

– Да, - исушающе говорил он, - знаю, что барыг прикрыли, но я обладаю выходами на человека, он не для всех торгует, только для своих, и могу тебе по старой дружбе помочь.

– Качество?

– Выше среднего. Мы вчера дунули из этой партии, я не смог даже говорить по началу.

Марихуана – это красивая жизнь. Просыпаешься утром, и все вокруг как-то не так – вода из кранов громко капает, полы мерзко скрипят, лифт невыносимо долго едет вниз, люди на улице раздражают, сам я какой-то не такой – а забьешься в подъезде у мусорного бочка, выкуришь косяк, и только тогда жизнь начинает устраивать. Поэтому многие из тех, кто ее курят, курят ее по несколько раз в день.

– Во сколько встретимся?
– мне всегда не терпелось получить по быстрее вожделенную дозу наркоты, - через часок?

Ожидание кайфа, за который уже заплачены деньги, тяжко.

– Нет, через часок не получится. Давай, вечером. В восемь. В баре «Урга».

– Договорились.

Следующие пять часов я не мог ни на чем сосредоточится. Наконец-то близка долгожданная встреча. В кабаке полупусто, сажусь за барную стойку, жду. Атлета нет. Это нервирует. Очень не хочется верить в его неуважение и безразличие ко мне, но опоздание в мире наркотиков, особенно того человека, с кем впервые имеешь дело такого рода, часто попахивает обманом. С каждой минутой сомнения в том, что сегодня я увижу Атлета, неумолимо растут. Через пол часа я уже уверен, что меня кинули, но продолжаю ждать и надеяться на нелепую его задержку. Дверь бара открывается, всматриваюсь очередной раз в лицо входящего, не он. Не могу представить, что делать дальше. Больно. Вера в людей весомо сточена. Без внимания это оставлять нельзя. На следующий день прихожу в «Ургу» с ножом в кармане, высиживаю часа три, хочется, чтобы Атлет заглянул сюда попить пива. Преступники ведь всегда возвращаются на место своего преступления. Атлета нет. Теперь его надо искать. Близкие люди, кому я рассказал сей нелицеприятный факт, ограничивались словесным сочувствием, свою помощь в выбивании долга не предложил никто. Дружба представилась мне в те дни всего лишь очередной иллюзией, созданной человеком, чтобы жить в спокойствии и счастье, а как только в спокойный мир приходит напряг, то этой иллюзии приходит конец. Реальность разбивает мечты. Напрягаться ведь никто не любит, тем более для чужого, на самом то деле, человека, у которого свои какие-то дела и свои ошибки. Пытаясь исправить свои ошибки, я навел об Атлете кое-какие справки.

– На той неделе, - сказали мне, - он Психа на золото кинул.

Это немного успокоило. Я перестал ощущать себя самым слабым звеном. Пострадавших было не мало. Нож перекочевал из кармана обратно в ящик письменного стола. Скорее всего, Атлет был в бедственном положении, героин ежедневно требовал финансов, он обманывал всех, кто хоть немного доверял ему по старой дружбе. Вопиющий обман перестает вызывать мощное негодование и подталкивать к мести, когда он не конкретен, а повсеместен. Личное достоинство унижается особо глубоко на фоне других, но когда фон так же втаптывается в грязь, то нанесенные оскорбления воспринимаются более спокойно. Кидать всех – это, значит, не кидать никого в отдельности. Получить обратно деньги я уже не помышлял, но посмотреть Атлету в глаза было необходимо. Не найдя его на улицах Района, я пошел к нему домой. Звонок, глазка нет, дверь открыла мама.

– Здравствуйте, Атлета можно.

– А вы по какому вопросу?

– Я к нему, а не к вам.

– Сейчас он не в состоянии отвечать за себя сам, за все его дела отвечаю я. Что вам надо?

Интересный ответ. Это точно какой-то ее хитрый ход, чтобы я рассказал о жизни Атлета на улице. Не пройдет.

– У меня личный вопрос.

– Сейчас у моего сына нет личных вопросов. Говорите.

– Хотелось бы, по крайней мере, при нем.

– Он не выйдет. Он сейчас себя плохо чувствует. Вы кредиторы? Сколько он вам должен.

Она сама себя впутывет в его наркоманские дела. Ладно, будем играть в открытую. Может, деньги отдаст.

– Да, он мне должен небольшую сумму.

– Сколько?

– 500.

Эх, надо было сказать больше.

– Думаешь, ты один такой, - с жаждой сопереживания сказала она, - Я уезжала на неделю, он все из дома вынес – видеокамеру, телевизор, видеомагнитофон, телефон, все ценное. Долги его я отдавать не собираюсь. Он скоро выздоровит и все сам отдаст. Человек попал в трудную ситуацию. Ему сейчас очень надо помочь, ему нужны нормальные друзья.

Я просто не нашел того, что сказать в ответ. Гаденыш в Атлете видится мне все меньше, в нем все больше несчастного страдальца. Человека – это то, что у него внутри. Очень захотелось уйти. В глазах мамы боль, отчаяние и безысходность. Она уже не верила в то, что говорила. Я ощутил себя гробовщиком, вбившим своими низменными желаниями гвоздь в ее сердце. 500 рублей и сгубленная жизнь. Растить ребенка, связывать с ним надежды, вкладывать в него свою душу, а в 20 лет он становится наркоманом, которому все безразлично. Мрак. Пустота там, где периодически аккумулируются страсти. Наркотики – это всего лишь крайняя, низменная показательная страсть, какими полон мир наш. Блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, тщеславие, гордость. Возникают и рушатся империи, проходят войны и президентские выборы, осуществляются реформы, внедряются нанотехнологии и в этой многовековой бесконечной череде смен декораций и правил не меняется ничего, совершенно ничего, ибо вне зависимости от окружающей человека картинки, вся его жизнь стабильно течет вокруг одних и тех же неизменных страстей. Мотивы людских действий монументальны и установлены они вне законов кавалькады исторических эпох. Небесная Конституция. Бог и пустота. Низменные страсти, будоражащие эгоистичные переживания, оставляют человека совершенно одного, ибо порождают в душах людей безразличие ко всему, что вне его эгоизма. Я быстро попрощался с мамой Атлета и выполз на улицу. Долговязая фигура Кирпича, замаячившая вдалеке, в тот пасмурный осенний день была мне безразлична, но я все таки его бессмысленно окликнул. Кирпич был мрачен и угрюм:

– Я с кладбища… Мы Юльке на могиле крестик сделали. Хотели мужиков подпрячь, но денег не было и мы своими силами… Отец Птицы помог…

Миг счастья всегда неожидан и девственен, он рождается где-то вне мира разума и обрушивается на человека в тот момент, когда он меньше всего ожидает ощутить истинное восхищение жизнью. Счастье – это взлет на небеса, стоя на земле. Последний раз я взлетел на небеса из своего темного подъезда. Было пять утра. Я ждал лифта, чтобы подняться домой и заснуть после очередной вечеринки, наполненной приятным флиртом, дальше которого с этой женщиной для меня пути нет. 25-ти летняя Ира, ныне директор фармакологической фирмы, была когда-то давно моей одноклассницей, которая мне всегда нравилась, но она никогда не обращала на меня никакого внимания, потому что я был известный школьный пьяница. Внимание другого человека – это дар, особенно, когда ценности общества учат думать, в первую очередь, только о себе. Карьеризмус. Отсутствие внимания равносильно одиночеству, поэтому я с жадность глотаю ее последние слова.

– Был рад встречи, - сказал я ей на прощание.

– Взаимно, - ответила она.

По крайней мере, было искренне, а это уже весомое богатство, которое невозможно купить ни за какие бабки. Пару дней назад я ехал в «Джипе» своего политического босса, в моем кармане лежали выданные им первые неожиданные тысячи рублей, вся Москва, вдоль автомагистралей, была, как будто специально, увешена афишами группы «Новые русские Бабки». Объявления стреляли в мой внутренний мир своей системностью, я приятно ощутил себя частью этого круговорота. Без «Джипа» и денег все было бы по-другому. Шефу кто-то снова позвонил на сотовый, до выборов в президенты России оставалась чуть больше месяца.

– Это все интриги, - объяснял далекому собеседнику Шудик, - и мне это совершенно не интересно. Это не имеет к работе никакого отношения.

«Джип» продолжал нестись по направлению к клубу «Товарищ».

– А ты что-нибудь слышал про сеантологов?…

– ….

– Страшная секта, которая зомбирует политиков и многих других известных людей.

– ….

Невольный слушатель, я с радостью впитываю информацию, предназначенную человеку на другом конце телефонной волны.

– Я тоже раньше ничего не слышал. А сейчас возле Сережи появилась женщина, психолог, как раз из этой секты.

Шудик учился вместе с Сергеем Глазьевым в одном институте, старая дружба, доверие, так люди приходят в политику.

– ….

– Это сильный психолог. Она мне интересна как соперник.

– ….

– Нет, поговорить с ним пока не удалось. Это такой разговор, который надо вести с глазу на глаз. Это сложно. И у меня и у него графики очень напряженные. Пообщаться тет-а-тет не получается.

– ….

– Разберемся, конечно. До связи.

Подъезжаем к клубу. Политическая жизнь здесь уже угасла. На улице стоит Никита Николаевич.

– Этот, - говорит нам Шудик, указывая на моего протеже, мерзнущего за окном машины, - только за деньгами приезжает.

Выходим, улыбаемся друг другу, здороваемся. Вся политика на этом построена. Сплошное лицемерие.

– Оставьте ваши координаты, - уже вторую неделю на все звонки в наш офис на Харитоневском переулке от нуждающихся людей мы отвечаем именно этой культовой в политических кругах фразой, - мы вам перезвоним.

Не видел, чтобы кто-то из нас кому-нибудь перезванивал, а данных обещаний все больше и больше. Если есть повод, то отфутболиваем человека по другому телефону, откуда его, само собою, отфутболивают дальше. Пускают по кругу.