Чтение онлайн

Он соскочил с седла и дал сигнал слуге сделать то же самое, потом похлопал коня по шее и перекинул уздечку вперед.

Я кивнул, не зная, что еще сказать. Теперь я задолжал обоим Мале и чувствовал, что эти долги будет не так легко выплатить.

21

Солнце поднималось над восточными болотами, пробивая лучами тонкий слой облаков и золотя небо. Под ним просыпался неугомонный Лондон. По улицам уже сновали люди: женщины с деревянными ведрами, мужчины с охапками дров. Кричащие дети гнались друг за другом с комьями снега в руках, они почти столкнулись с двумя дюжими парнями, несшими на плечах большие мешки. Внизу на реке несколько судов отходили от причала, направляясь в сторону устья и дальше к морю.

Мой меч вернулся на свое место у меня на поясе, и я рад был чувствовать ножны у бедра. Сын Мале шагал рядом со мной, ведя лошадь в поводу, а его слуга шел сразу за нами с его собственной лошадью.

– Какие у тебя новости от моего отца?
– Спросил он, как только мы выбрались из толпы.

– Вы еще ничего не слышали?

– Я не слышал вообще ничего, потому что только вчера отплыл из Нормандии, - сказал он.
– Так что?

Я остановился у края дороги пропустить спускавшуюся с холма повозку.

– Новости плохие, милорд, - сказал я, когда мимо нас прошла лошадь, извергающая из ноздрей клубы пара.

Я рассказал ему все услышанное от Вигода накануне: как мятежники ворвались в город, убили триста человек и вынудили виконта отступить к замку.

– Вот все, что я знаю, - сказал я.
– Сейчас король собирает армию, чтобы идти на север.

Роберт посмотрел в небо, а затем закрыл глаза. Губы его шевелились, но он не издал ни звука; без сомнения, он говорил не с теми, кто находился на земле.

– Когда мы оставили Сен-Валери вчера вечером, все, что мы знали, это только то, что город в осаде, - сказал он наконец.
– Но мой отец жив?

– Насколько я знаю, - ответил я.
– Ваша сестра и мать тоже, они здесь, в Лондоне.

– Они здесь?
– Переспросил Роберт, широко открыв глаза.
– Ты это точно знаешь?

– Я один из тех людей, кому лорд Гийом поручил сопровождать их,- сказал я.
– Я привез их из Эофервика вместе с капелланом вашего отца, Гилфордом. Они все в его доме.

– И Гилфорд тоже, - пробормотал он.
– Я так давно его не видел.
– Он глубоко вздохнул и повернулся ко мне, хлопнув твердой ладонью по спине.
– Это лучшее, что я слышал за последние несколько дней. Я твой должник, Танкред.

– Как и я ваш, милорд.

– Скажи мне, - сказал он, улыбаясь, когда мы тронулись дальше, - как давно ты на службе у моего отца.

Я произвел подсчет в уме.

– Восемь дней, милорд, - по некоторым причинам мне было неловко об этом говорить, и мне казалось, что прошло гораздо больше времени.

Но такова была правда: в пятнадцатый день месяца виконт вызвал меня в свою комнату в замке, а сегодня было только двадцать третий день того же месяца.

– Восемь дней?
– Его лицо выражало недоверие.

– До этого я принес присягу графу Нортумбрии Роберту де Коммину, - объяснил я, выдержав его взгляд. В горле пересохло.
– Я служил ему до Дунхольма.

Он серьезно кивнул, на мгновение его лоб омрачился.

– Восемь дней назад я занимался делами семьи в Гравилле. Оттуда нортумбрийцы казались призрачной угрозой. А теперь я возвратился сюда, чтобы узнать, что жизнь моего отца находится под угрозой. Видишь, Танкред, как быстро последние события перевернули наши жизни. Похоже, у нас есть много общего.

Мои пальцы сжались в кулак. Как он мог сравнивать свои тревоги с моим горем? По крайней мере, Мале был жив. Но я вспомнил, как проявил бесчувственность к леди Элис и Беатрис на борту корабля, и придержал язык.

Мы медленно шли по улице. Снежные сугробы соскальзывали с крыш, обнажая почерневшую солому. К нам подходили мужчины и женщины, предлагая продать вязанки хвороста или сморщенную морковь, бледную, как личинки майского жука, но я отмахивался от них.

– Как хорошо опять очутиться в Лондоне, - сказал Мале-младший.
– Это был долгий путь. Я начал готовиться к отплытию, как только услышал, что Эофервик в осаде. Мы оставили Гравилль в тот же день. Это было трое суток назад; плохая погода помешала нам плыть быстрее.
– Он покачал головой.
– И все это время мы могли только ждать и молить Бога, чтобы он сохранил моего отца.

Из Эофервика мы выбирались в два раза дольше, но я не сказал этого. По правде говоря, он должен быть благодарен, что не задержался в пути дольше; февраль был не лучшим временем для переправы. Я много слышал о коварном нраве Узкого моря: спокойная на рассвете вода могла после полудня превратиться в черный водоворот. Им еще повезло, что снегопад начался только сегодня, плыть под таким снегом было просто невозможно.

Скоро мы добрались до дома. Все тот же слуга, что охранял дверь в день нашего прибытия, встретил нас и сегодня; он вместе со слугой Роберта повел лошадей в конюшню на заднем дворе.

В доме дружинники уже проснулись и сидели у очага, завтракая хлебом и сыром. Капеллан сидел у стола, неторопливо прихлебывая что-то из кружки и кося одним глазом на лист пергамента перед собой. Он чуть не выронил кружку при виде младшего Мале. Гилфорд вскочил на ноги, развел руки, и они приветствовали друг друга, как старые приятели, болтая одновременно на английском и французском языках, пока не прибежал Вигод. Тогда Гилфорд отправился за обеими дамами.

Я уселся рядом с Уэйсом и Эдо, снимая перчатки и грея пальцы у огня.

Уэйс налил мне пива.

– Это кто такой?
– Спросил он, кивая в сторону новоприбывшего.

– Сын виконта, - сказал я.
– Роберт Мале.

– Я не знал, что у Мале есть сын, - сказал Эдо.

– Я тоже, - ответил я и посмотрел на Роберта, который в этот момент говорил с управляющим.

– Как хорошо вернуться в этот дом, - сказал он, радостно указывая на все вокруг: на очаг, гобелены, потолок.
– В последний раз я был здесь на коронации короля Гийома.

– Я не считаю, что это очень долго, - сказал Вигод.
– Два года вполне приемлемый срок.

Он замолчал, услышав быстрые шаги на лестнице. Беатрис спускалась вниз, подол ее темно-зеленого платья был поднят чуть выше лодыжек. Она увидела своего брата и, не сдерживая радостного смеха, побежала вперед и бросилась ему на шею. Ее мать, следовавшая за ней по пятам, присоединилась к всеобщим объятиям.

Я отвернулся. Я не привык к семейным сценам, и видеть их всех вместе было выше моих сил. Може, Эрнст, Иво, Фулчер, Жерар: все они были моими братьями по оружию, другой семьи я никогда не знал.