Чтение онлайн

– Это не вам решать, - сказал священник.

– Уэйс прав, - возразил я.

– Нет, - кажется, Гилфорд решил, что сможет взглядом пригвоздить меня к полу.
– Я не собираюсь с вами спорить. Я говорю, что мы остаемся. Если нам придется прождать леди Эдгиту день или неделю, это не имеет значения.

– Армия короля скоро покинет Лондон, - заметил Эдо.
– Если мы задержимся здесь надолго, мы не сможем присоединиться к ней.

– Мне нет дела до армии короля!
– Лицо священника побагровело, как вчера вечером.
– Мы здесь выполняем задание лорда Гийома. Ничто другое не имеет значения!

В комнате воцарилась тишина. Я заметил, что монахиня все еще с нами, стоит и смотрит, как мы спорим друг с другом. Сколько из сказанного она смогла понять?

Но прежде чем я успел указать Гилфорду на нее, Уэйс спросил:

– А кто такая эта леди Эдгита?

Капеллан закрыл глаза и поднял руки к лицу, его пальцы, словно когти, вонзились в лоб, он что-то забормотал на своем родном языке: вероятно, ругался.

– Раньше она была женой Гарольда Годвинсона, - я решил не ждать, пока он успокоится.
– Узурпатора Гарольда.

Уэйс с удивлением уставился на меня, хотя я не был уверен, поражен ли он тем, что я сказал, или тем, что я оказался в курсе дел.

– Это правда?
– Спросил он капеллана.

– Не имеет значения, кто она, - ответил Гилфорд.

Он смотрел на меня, не скрывая угрозы.

– Правда, - сказал я.

– Уэйс нахмурился, и я понял, что ему на ум пришел тот же вопрос, что и мне.

– Но зачем?

– Это не ваше дело!

Священник закрыл глаза и глубоко вздохнул, кок будто пытаясь успокоиться, потом пробормотал короткую молитву на латыни. Он говорил слишком быстро, но я уловил слова гнев "ira" и прощение "venia".

– Я больше не хочу это обсуждать, - заявил он.
– Вы невыносимы, все вы. Я обещаю, что виконт услышит об этом. Он услышит обо всем.

Он покачал головой и поднялся вверх по лестнице.

– Ты знал?
– Спросил Уэйс, когда капеллан скрылся из виду.
– Он сказал тебе?

– Я узнал вчера, - ответил я.
– И только после того, как нажал на него.

Это было не совсем верно, подумал я, потому что имя Эдгиты я впервые услышал в Лондоне. Но только вчера я узнал, кто она такая, и вот это было действительно важно.

– Ты знал и не сказал нам, - упрекнул Эдо.

Я почувствовал вспышку раздражения.

– После того бардака, что вы устроили в таверне?
– Спросил я, убедившись, что Радульф с компанией слышат меня хорошо.
– Думаешь, я мог доверять кому-либо из вас?

Эдо заткнулся, остальные насупились.

Уэйс заговорил первым.

– Мы были неправы, - признал он, оглядываясь на Эдо и остальных, как будто ожидая от них поддержки.
– Неправильно себя вели. Мы забылись.

– Это было безумие, - мрачно согласился Филипп, Годфруа рядом с ним согласно кивнул.

Но выражение лица Радульфа не изменилось, хотя он перестал ухмыляться.

– Это было больше, чем глупость, - сказал я.
– Вы вели себя безрассудно. Но теперь мы здесь, и это главное.

Над головой заскрипели доски, приглушенные шаги звучали в комнате наверху. Наверное, капеллан все никак не может успокоиться, подумал я. Я снова посмотрел на монахиню, наши глаза встретились, и она, быстро повернувшись, опрокинула табурет. Тот с грохотом упал на пол.

– Почему она все еще здесь?
– Спросил Уэйс, когда монахиня наклонилась, чтобы поднять ее.

– Можешь не беспокоиться, - ответил Радульф.
– Она не поняла ни слова из того, что мы сказали.

– Мы этого не знаем, - возразил Уэйс, подходя к женщине.
– Настоятельница говорит по-французски очень хорошо. В монастырях они учатся разным языкам.

Монахиня стояла, вызывающе глядя на него, хотя и была головы на полторы короче. Понимала она нас или нет, но сейчас она явно знала, что мы говорим о ней.

– Может быть, нам стоит поговорить в другом месте, - предложил Филипп.

– Пожалуй, - согласился я.
– Хотя мы не сказали ничего, что ей и так известно.

Она уже знала, что мы доставили сообщение для леди Эдгиты. И если она жила здесь, то, скорее всего, должна была знать о родстве этой дамы с узурпатором.

– И все же почему она здесь?
– Спросил Эдо.

– Таков обычай, - сказал я.
– В монастыре один из братьев или сестер назначается оставаться с гостями и наблюдать за ними. Она здесь, чтобы заботиться о нас, и ради нашей безопасности.

Уэйс приподнял бровь над здоровым глазом.

– Она?
– Переспросил он, и ухмылка расползлась по его лицу.

Он повернулся к монахине, которая оставалась стоять на месте и смотрела на нас так бдительно, что даже перестала мигать.

– Во всяком случае, так было принято там, где я вырос, - сказал я, пожимая плечами.

– Что ты имеешь ввиду?
– Удивился Радульф.
– Откуда ты так много знаешь?

– Оттуда. До того, как стать рыцарем, я воспитывался в монастыре.

Он издал странный звук, что-то среднее между фырканьем и икотой.

– Ты был монахом?

– Только послушников, - резко ответил я, глядя на него.
– Меня отдали церкви в семь лет. Я сбежал, когда мне было тринадцать, почти четырнадцать. Я не принимал монашества.

Уэйс отступил от монахини, хотя по-прежнему не сводил с нее глаз.

– Оставь ее в покое, Уэйс, - сказал Эдо, улыбаясь и зевая одновременно.
– Что она может сделать? Это просто старая женщина.

Теперь, когда Уйэс не нависал над ней, Бургинда решила заняться огнем. Рядом с очагом стояла почерневшая от сажи корзина, заполненная палками и поленьями, которые она начала устанавливать шалашиком.

Я представил себе обжаренное на огне мясо, и мой живот одобрительно заурчал. Вечерня в скором времени должна была подойти к концу; я надеялся, что монахини не будут затягивать с доставкой еды. Покидая утром таверну, мы купили у трактирщика свежих хлеб и колбасу, но они до сих пор оставались в наших седельных сумках, которые мы вместе с лошадьми оставили на конюшне.

– Спроси ее, когда нам доставят наши вещи, - попросил я Эдо.

Он на мгновение замер, вероятно, вспоминая нужные слова, потом присел рядом с круглой монахиней, которая зажгла от фонаря маленькую ветку и пыталась теперь развести костер. Когда он говорил, она не смотрела на него, полностью занятая очагом, но пробормотала что-то в ответ.