Чтение онлайн

Эдо поднялся.

– Она говорит, их принесут сразу после вечерней службы.

Так что, моему желудку пришлось подождать, но, как выяснилось, совсем недолго, потому что вскоре прибыла настоятельница. Она явилась с четырьмя монахинями, которые, как и обещала Бургинда, принесли наши мешки, а так же хлеб и кувшины воды - это было все, что они могли предложить в этот час. Ну, что ж, праздника в честь нашего прибытия устраивать не стали, но тем не менее, нас приветствовали. Гилфорд присоединился к нам за ужином, но не произнес ни слова, кроме короткой молитвы перед едой. К нему присоединились настоятельница и сестры, которые тихо сидели с нами за длинным столом. Они, вероятно, приняли пищу перед вечерней, и не должны были прикасаться к еде до следующего утра. Я всеми силами старался уклониться от взгляда настоятельницы, но она продолжала спокойно смотреть на меня, и я заметил проблеск тепла в ее глазах.

Наконец они ушли, а Гилфорд поднялся к себе наверх. С нами осталась одна Бургинда, весь вечер старавшаяся держаться незаметно. Она простояла на коленях у очага с закрытыми в молитве глазами, пока мы уничтожали наши собственные припасы, выложив их на середину дубового стола. Я не знал, распространяется ли на гостей запрет на азартные игры, безусловно, принятый среди сестер, но пожилая монахиня не сделала ничего, чтобы остановить нас, так что мы сыграли несколько партий в кости. Потом Эдо достал флейту и насвистел несколько коротких отрывков, пытаясь вспомнить давно забытую мелодию, он спотыкался на одних и тех же нотах, пока мы не уговорили его сыграть что-нибудь старенькое, чтобы можно было хотя бы спеть всем вместе.

В конце концов пламя в очаге стало сокращаться, и я почувствовал ночной холод, сочащийся от стен. Вскоре все начали зевать; первый Годфруа, за ним Радульф отправились наверх, где для всех нас были приготовлены отдельные кельи. Очевидно, монахини часто принимали паломников, и к тому же в большом количестве.

Наконец ушел Филипп, оставив нас с Эдо и Уэйсом втроем. На табурете у огня сидела Бургинда, но теперь ее подбородок покоился на мерно вздымающейся и опускающейся груди, я слышал ее тихий деликатный храп.

– Жена узурпатора, - пробормотал Уэйс.
– Зачем Мале отправил ей послание?

– Я тоже пытался это понять, - я старался говорить тихо, чтобы не потревожить спящую монахиню.
– Сначала я подумал, что они были любовниками, но Гилфорд чуть не прикончил меня за такие догадки.

Эдо посмотрел на меня с насмешливым восхищением.

– Ты вот прямо так и спросил его, не были ли они любовниками?

– Согласен, не самый мудрый поступок.

– Признаюсь, я бы подумал так же, - сказал Уэйс.

– Одно дело знать, а другое сказать вслух, - заметил Эдо.
– Да еще собственному капеллану виконта.

– Но зачем он вообще сделал эту глупость?
– Оборвал его Уэйс.
– Отправить к черту на кулички шестерых рыцарей, когда Эофервик лежит в осаде, да еще рисковать шкурой своего капеллана?

Я пожал плечами.

– Может быть, сообщение было настолько важно, что он должен был отправить его прямо сейчас?

– У меня только одно предположение, - сказал Уэйс, взглянув на монахиню, а затем на лестницу, словно кто-то мог появиться оттуда внезапно.
– Хотя я затрудняюсь его высказать, если есть хоть малейший шанс, что нас услышат.

Я посмотрел через стол в серые глаза Уэйса. Мне пришла в голову та же мысль, но я сразу же отогнал ее, потому что очень не хотел в это верить. Может быть, Мале вовлечен в заговор с участием жены Гарольда?

– Мы ничего не знаем, - сказал я Уэйсу.
– У нас нет ни единого доказательства. Только подозрения.

– Знаю, - ответил он.
– Потому и помалкиваю.

– О чем?
– Спросил Эдо.

Я взглянул на Уэйса, размышляя, кто из нас должен произнести эти слова. Он обреченно вздохнул и понизил голос до шепота:

– Мале может оказаться предателем.

Эдо вздрогнул.

– Предателем?
– Повторил он слишком громко на мой взгляд.

Я толкнул его локтем и потянул за рукав.

– Есть одно обстоятельство, которое может иметь значение, - сказал я и вдруг запнулся, не зная, стоит ли продолжать.

Но они смотрели на меня выжидающе; если я не расскажу, они будут знать, что я что-то скрываю, а я превыше всего нуждался в их доверии.

– Что это?
– Спросил Уэйс.

Я попытался припомнить все, что рассказывал мне Гилфорд на корабле.

– Кажется, задолго до вторжения Мале был большим другом Гарольда Годвинсона, - сказал я.
– Он получил землю в Англии от старого короля, Эдуарда, и большую часть времени проводил в этой стране. До тех пор, пока король не умер, и Гарольд не украл корону. Тогда он вернулся в Нормандию, чтобы присоединиться к герцогу Гийому.

– Он знал узурпатора?
– Спросил Уэйс.

– И он действительно наполовину англичанин, а?
– Пробормотал Эдо.

– А теперь он отправляет послание вдове Гарольда, - подвел итог Уэйс.
– Что все это значит?

– Это может не значить ничего, - сказал я.
– Их дружба была прервана, когда Гарольд решил захватить королевство. Какой бы ни была любовь Мале к англичанам, он похоронил ее под Гастингсом.

– Хотя до сих под его дом заполнен английскими слугами, - заметил Эдо.
– Есть Гилфорд и Вигод, наверняка найдутся и другие.

Это было верно, и тоже было частью головоломки. Но еще больше меня беспокоил один вопрос: разве мог Гилфорд рассказать мне историю разорванной дружбы, если бы знал, что его господин замыслил предательство? Это не имело смысла.

– Если бы мы знали, что содержит сообщение, то не сомневались бы, - сказал я.
– Но священник молчит, как рыба.

– Он должен хранить послание в своей комнате, - предположил Эдо.

– Или в голове, - возразил Уэйс.
– Тогда у нас нет никакого способа узнать.

Внезапно я вспомнил о свитке, который Гилфорд выронил у дороги, как резко изменились его манеры, когда я поднял его.

– Нет, - сказал я.
– Письмо существует.

– Ты уверен?
– Спросил Уэйс.

Чем больше я думал, тем сильнее убеждался в своей догадке. Чем еще мог быть тот пергамент?

– Я видел, как он выронил его по дороге сюда.

– Если бы мы могли взглянуть на него, прежде чем оно попадет к этой Эдгите, - сказал Эдо.

– Уверен, он не оставит письмо без присмотра, - ответил Уйэс.

– Но ты узнал бы его, если бы увидел?
– Спросил Эдо.

– Возможно.
– Я представил грубые края свитка и кожаный шнурок, завязанный крепким узелком. В нем не было ничего особенного, никаких отличительных признаков.
– А тебе зачем?

– Думаю, он уже спит, как сурок, - сказал Эдо, понизив голос.
– Мы должны пробраться в его комнату и найти письмо.