Чтение онлайн

Я выругался себе под нос. Если нас поймают вместе, последствия будут серьезными, особенно для Эдгиты. Опять вспомнились побои, перенесенные мною в детстве; были ли предусмотрены такие наказания в Уилтуне? Более вероятно, что, поймав ее с мужчиной ночью в церкви, ее попросту выгонят из монастыря. Я не хотел такого наказания даже для вдовы узурпатора. Даже несмотря на все ее богатства и личные покои, я видел перед собой просто сломленную женщину. Все, что у нее осталось - это жизнь в монашеском смирении и подчинении. Что еще было у нее в этом мире?

– Пойдемте, - сказал я ей.
– Мы не можем оставаться здесь.

Я подошел к двери и приоткрыл ее как раз, чтобы высунуть голову и оглядеть монастырь. Облако закрывало луну, что было очень кстати, так нас труднее было заметить. В этот момент я увидел выходящую из дормитория циркатриссу, она несла фонарь в руке, с пояса свисала тяжелая связка ключей. Если я хорошо помнил устройство монастыря в Динане, то на восточной стороне должна быть дверь в дом настоятельницы. Потом монахиня должна будет проверить церковь. У нас оставалось не так много времени.

Я смотрел, как она идет вдоль стены в направлении дома аббатиссы, отпирает дверь и входит внутрь. Надо было бежать сейчас, это был наш шанс.

– Идемте, - прошептал я, давая Эдгите сигнал следовать за мной. Дверь открылась плавно, без звука, и я поспешил вниз по ступеням, Эдгита не отставала ни на шаг. Я заметил, что она обута, так что могла бежать по камням быстро.

– Скорее, - сказал я, направляясь к арке, через которую мы вошли в монастырь.

Она коснулась моего рукава.

– Лучше сюда, - ответила она и направилась прямо по траве к дормиторию.

Я немного поколебался, но понял, что чем дольше мы будем ждать, тем скорее нас обнаружит циркатрисса с фонарем.

Я пошел за ней, заледеневшая трава больно жалила босые подошвы ног. Дверь дормитория не была заперта, и мы проскользнули внутрь, слыша за спиной звон ключей. Окрика не последовало, нам повезло. Я взглянул на Эдгиту, но она уже поднималась на нижние ступени лестницы, ведущей в ее покои.

– Миледи...
– начал я, пытаясь говорить тихо.

Я знал, что нам угрожает не только циркатрисса, бродившая снаружи, но и монахини в соседней комнате.

– Нет, - прервала она меня.
– Я не могу больше рисковать. Я должна идти.

– Я хотел бы поговорить с вами позже, - предложил я.

Она покачала головой.

– Больше не о чем говорить. Не осталось ничего, что я хотела бы сказать тебе или Гилфорду. Передай письмо своему господину, он поймет, что это значит. Больше я ни о чем не прошу.

Она казалась удивительно маленькой и хрупкой, хотя я знал, что она не была старой или немощной. Мне было жаль ее, но я ничем не мог помочь.

Я почувствовал сухость в горле и сглотнул.

– Я не могу ничего обещать.

– Знаю, - ответила она, и на ее лице появилось выражение покорности.
– В конце концов, ты всего лишь один из его людей.

Она повернулась и без единого звука или взгляда назад поднялась по лестнице. А потом она исчезла с лестничной площадки, ее коричневая ряса растворилась в темноте. Эдгита, вдова Гарольда.

29

Мне пришлось подождать, пока циркатрисса снова не скроется в одном из зданий, прежде чем пройти через двор обители. Со времени моего ухода из дома прошло, вероятно, не больше получаса, хотя казалось, я отсутствовал гораздо дольше. Уэйс и Эдо ждали меня в зале.

– Где ты был?
– Спросил Уэйс.

– Пойдемте туда, где нас не подслушают, - сказал я им.
– Тогда я все вам расскажу.

Я не был уверен, что стены и полы здесь достаточно толстые, и смогут защитить нас от любопытных ушей.

Мельница находилась почти рядом, туда мы и пошли - достаточно далеко и от дома и от обители, чтобы никто нас не увидел и не услышал. Дверь оказалась не заперта, и я открыл ее одним толчком. Вдоль стены были грудой свалены мешки, из некоторых просыпалось зерно. Темные тени крыс метнулись в стороны, когда мы вошли внутрь.

– Не тяни, Танкред, - сказал Эдо.
– Скажи нам, что здесь происходит?

– Это была Эдгита, - ответил я.
– Она оставила вот это.
– Я достал свиток из-за пояса.
– Я догнал ее у церкви.

– И что она сказала?
– Спросил Уэйс.

– Ничего определенного. Она говорила о своем муже Гарольде. И что Мале предает его память.

Эдо прищурился.

– Что ты имеешь ввиду?

– Не знаю, - сказал я.
– Похоже, он когда-то дал ей некое обещание, хотя она ничего толком не объяснила. Обещание, которое он не сдержал.

– Значит, мы были правы, - пробормотал Уэйс, поднимая бровь.
– Он был с ней в сговоре.

– Вот только она сказала, что больше не хочет иметь с ним никаких дел, - ответил я.

– Вчера она назвала его nithing, - задумчиво добавил Эдо.
– То есть полным ничтожеством, пустым местом. Это одно из худших оскорблений у англичан.

Я тоже задавался вопросом, что это могло значить. Гилфорд сам обругал нас этим словом, накануне прибытия в Уилтун. Вот, значит, как он о нас думает? Я попытался выкинуть это неприятное открытие из головы: сейчас у нас были дела поважнее.

– Не понимаю, как Мале может оказаться предателем, - сказал я.
– Если он и давал ей какие-то обещания, то сейчас совершенно ясно, что для него они ничего не значат.

По крайней мере, его письмо не содержало ответа, который она желала получить. Так что же он должен был ей рассказать?

– И все же, - возразил Уэйс, - как мы можем быть в нем уверены, пока они передают друг другу тайные письма?

– Есть только один способ, - Эдо кивнул на свиток в моей руке.
– Открыть и прочитать.

Уэйс кивнул.

– Согласен. Это единственная возможность узнать все наверняка.

– Вы тоже самое говорили о письме Мале, - возразил я.
– И все равно ничего не поняли.

Мне казалось странным, даже очень, что Эдгита решилась отдать такое важное сообщение в наши руки, если у нее был хоть малейший повод подозревать, что оно может быть перехвачено, не дойдя до Мале. Я не давал ей никаких гарантий, как вдове нашего врага. И поэтому казалось маловероятным, что слова, содержащиеся в свитке, скажут нам то, что мы хотели выяснить.