Чтение онлайн

– Рад это слышать. И мое сообщение доставлено в Уилтун, как я и просил?

Я взглянул на Эдо и Уэйса, не зная, что сказать. Он должен был когда-нибудь спросить об этом, хоть я и надеялся, что этот момент не настанет. Но я не мог лгать человеку, которому принес клятву верности.

– Милорд, - сказал я, понизив голос, и подошел ближе. Люди вокруг нас могли подслушать, и я был уверен, что секреты Мале не предназначены для чужих ушей.
– Мы видели ваше письмо. Мы знаем об Эдгите, вашей дружбе с Гарольдом и истории с его телом.

Я ожидал, что Мале начнет бушевать, но вместо этого его лицо побледнело. Возможно, он, как и мы, просто устал, выдохся и не имел сил сердиться.

– Вы знаете?
– Переспросил он. Он окинул взглядом поочередно каждого из нас.
– Я предполагал такую возможность. Вам сказал Гилфорд, полагаю?

– Неохотно, милорд, но да, - ответил я.

Мале посмотрел на меня исподлобья.

– Я не могу говорить об этом здесь, в окружении стольких людей. Пойдемте обратно в замок.

Мы проехали через двор крепости мимо палаток и костров. У ворот стояла охрана, но если им показалось странным, что их лорд возвращается так скоро, они оставили свое мнение при себе.

Мале привел нас в башню в ту же комнату, где он впервые говорил со мной о своем странном поручении. Там все осталось, как я помнил: тот же большой стол, тот же занавес поперек комнаты, ковер на полу.

– Я пригласил бы вас сесть, но у меня всего один стул, - сказал Мале усаживаясь.
– Уверен, вы меня извините.

Мы молчали, ожидая от него знака, когда можно будет заговорить, но он, казалось, не торопился. Рядом с очагом висела большая кочерга, он взял ее, перемешивая в камине сгоревшие угли. Среди пепла сохранилось немного жара, и слабые струйки дыма потянулись вверх, но в комнате было холодно и сыро.

Наконец он повернулся к нам.

– Итак, - сказал он.
– Вы прочли мое письмо к Эдгите.

Я не отвечал. Он уже знал, что мы это сделали. Больше добавить было нечего.

– Вы не можете никому об этом рассказывать, - сказал он со страхом.
– Если король узнает, что я ей сообщил...

Он не закончил, но склонил голову и стиснул руки. Его губы беззвучно шевелились, и я подумал, что он шепчет молитву. В окно светило утреннее солнце, и я заметил, что его лоб блестит от пота.

– Вы должны понять, почему я это сделал, - сказал он.
– Когда я писал это письмо - когда ты поклялся выполнить мое поручение - я не думал, что Эофервик выстоит. А если противнику удастся взять замок, я не думал, что останусь в живых.

Он сказал нечто подобное тем вечером, когда я принес ему свою клятву. Действительно, я вспомнил, как поразила меня его честность, его смиренное понимание, что его жизнь связана с судьбой города: если Эофервик падет под ударами англичан, то и он тоже. Но я не понимал, как это связано с нашим делом.

Похоже, я был не одинок.

– О чем вы говорите, милорд?
– Спросил Уэйс.

– Я единственный знал правду, - сказал Мале.
– Если бы меня убили, никто больше не знал бы о месте упокоения Гарольда.
– Он глубоко вздохнул, в его голосе слышалась грусть.
– Я служил тому, что считал правым делом. Эдгита всегда видела во мне врага, предавшего ее мужа и нашу дружбу. Я подумал, что своим письмом смогу хоть частично искупить боль, которую причинил ей.

– И все же я не понимаю, - сказал я.

Не в первый раз, кстати. Надо же было так все запутать.

– Она всего лишь хотела должным образом оплакать мужа, - продолжал он.
– Я потерял счет письмам, в которых она требовала сообщить ей место его захоронения, и столько же раз я отвечал ей, что не знаю. Но когда я услышал, что английская армия выступила к Эофервику, я понял, что другой возможности у меня уже не будет. Бремя на моей совести было слишком велико, чтобы нести его в могилу.
– Он перевел взгляд с деревянных половиц на нас.
– Именно поэтому я должен был сказать ей.

– Сказать ей что?
– Спросил я.

Его объяснение не имело смысла.

Мале уставился на меня, как на помешанного.

– Где лежит тело Гарольда, конечно.

Я взглянул на Эдо и Уэйса, а они на меня, и я увидел, что они думают то же самое. Где я ошибся? Я вспомнил письмо Мале к Эдгите: два простых слова. "Tutusest" гласил пергамент в моих руках, когда я провел пальцем по короткой строчке. Там не было никаких указаний на место упокоения Гарольда, если, конечно, эти слова не имели другого, скрытого от меня смысла.

– Но вы написали, что оно в безопасности, не более того, - сказал Эдо.

Глаза Мале сузились.

– О чем ты говоришь?

– Я видел письмо, милорд, - сказал я.
– Tutusest. Ничего больше в свитке не было.

– Но я этого не писал.

Виконт теперь стоял лицом к нам, его щеки порозовели, он переводил растерянный взгляд с меня на Эдо и Уэйса.

– Я видел это письмо.
– Моя кровь еще не остыла после сражения, но я старался не показывать раздражения.
– На нем была ваша печать, милорд.

– Я ни писал этих слов, - настаивал Мале.
– Их не было в моем послании.

– Но если их написали не вы, то кто же?
– Спросил Уэйс.

Похоже, кроме меня и Эдгиты, был только один человек, который мог прочитать тот свиток. Действительно, я вспомнил его гнев, когда я проговорился, что прочитал его. Он не взбесился бы так, если сам не сунул в него нос. Если бы он не был тем человеком, который написал эти слова. Меня пронзила дрожь.

– Это был Гилфорд, - сказал я.

– Священник?
– Зачем-то уточнил Эдо.

– Должно быть, это он изменил письмо.

Это было не трудно: нужно было всего лишь соскрести ножом засохшие чернила, и если сделать это аккуратно, то пергамент можно было использовать заново. В детстве я видел, как брат Реймонд чистил пергаменты в скрипториуме. Сложнее было подделать почерк Мале, чтобы обмануть Эдгиту, и все же я не сомневался, что капеллан может проделать и это, ибо никто не мог знать почерк виконта так же хорошо, как он.

– Нет, - сказал Мале, качая головой.
– Это невозможно. Я знаю Гилфорда. Он много лет служил мне и моей семье верой и правдой. Он никогда бы не поступил так со мной.