Чтение онлайн

Ребекка взяла трубку.

— Дочка, почему ты не предупредила? — без вступления и сильно волнуясь проговорила Дженни Блэкберн. — Сегодня я пошла в магазин и увидела твою фотографию в газете. Господи! Как ты?

— Замечательно, мама, — сказала Ребекка и подумала о том, как хорошо сейчас, в конце мая, в Центральной Флориде: благоухание трав и цветов. Правда, теперь там уже знойно, но мама никогда не станет жаловаться на жару. Этой красивой голубоглазой женщине с серебряными нитями в смоляных волосах, несколько лет назад разменявшей шестой десяток, по-прежнему нравится жаркий климат. Устроившись в кресле, Ребекка сказала:

— А как я могла предупредить? Я не знала, что в «Успехе» появится мое фото. У тебя уже были репортеры?

— Заходили двое. Наши, местные. Молодые и неопытные. Я пригласила их в дом и завела канитель о своей жизни за последние двадцать шесть лет: растила, мол, детей и лимоны. Мне показалось, что будет проще утомить их, чем послать к черту. — Она помолчала и добавила: — Ребекка, возвращайся домой.

Ребекка чуть было не согласилась, но потом передумала. Может быть, ее дом действительно во Флориде, а не в Бостоне. Дженнифер О'Кифи-Блэкберн не делала секрета из того, что не одобряет занятия и образ жизни своего старшего ребенка, однако она не навязывала дочери свое мнение. «Ты взрослая, — обычно говорила она, — и способна сама принимать решения».

Ян О'Кифи — отец Дженнифер, а для Ребекки «папа» О'Кифи — не считал нужным проявлять подобную тактичность. Хватит уже, что он промолчал тридцать шесть лет назад, когда его дочь отправилась учиться в колледж Радклифф и выскочила замуж за бостонского янки. Подобно большинству южан, он испытывал глубокое уважение к традициям и не признавал новомодных веяний. Ему казалось, что Ребекка живет не так, как полагается добропорядочной девушке. В феврале, когда она гостила у матери, он показал ей свою записную книжку. На букве «Б» из-за ее постоянных переездов творилось нечто страшное. Все ее адреса были аккуратно переписаны — от первого, в общежитии Бостонского университета, до последнего, на Западной Кедровой улице. Записи были сделаны чернилами — еще одно свидетельство упрямой приверженности «папы» О'Кифи своим представлениям о том, что правильно. Места на букву «Б» не хватило, и два последних адреса переползли на следующую страницу. У Ребекки было пятеро младших братьев. Они давно бросили пустое занятие — следить за ее перемещением в пространстве. Когда нужно было с ней связаться, они просто звонили «папе».

— Я настаиваю, — продолжала мать, и Ребекка услышала, как в ее голосе нарастает напряженность. — Ты знаешь: я не люблю вмешиваться в жизнь детей, но согласись, Ребекка, — в Бостоне тебе делать нечего.

Ах вот оно что, подумала Ребекка. Фотографии в газете — это только предлог, под которым Дженнифер Блэкберн дает ей понять, как она относится к пребыванию дочери в доме Томаса Блэкберна. Как будто Ребекка и без этого не догадывается. Она набралась терпения и произнесла:

— Мама, эти снимки появились совсем не потому, что я в Бостоне. Это чистая случайность. Джед Слоан опять погорячился. Ко мне это не имеет никакого отношения. Суматоха скоро уляжется.

— Я ненавижу Бостон, — сказала Дженни.

— Догадываюсь, мама.

— В тебе говорит проклятая гордость Блэкбернов, не так ли? Ты должна вернуться. Плохо жить одной. Приходится все время бороться за себя.

Ребекка не стала ничего возражать, зная, что это лишь усилит досаду и отчаяние матери и не принесет успокоения ей самой. Бостон и правда не принес счастья ни Дженнифер Блэкберн, ни ее дочери.

— Что тебя там удерживает? — не унималась мать.

— Не знаю, — сказала Ребекка. — Может быть, мне просто не хочется, чтобы дед умер одиноким стариком.

Прошло какое-то время, прежде чем Дженнифер О'Кифи-Блэкберн сказала:

— Он этого заслуживает, — и повесила трубку.

ГЛАВА 9

Ребекка узнала о смерти отца серым зимним днем в начале 1963 года. Тогда ей было восемь лет. В школу, где училась она и двое ее младших братьев, пришел Джед Слоан. Он сказал, что им надо идти домой. Она училась в третьем классе, а Квентин Рид, за которым уже прислали машину, — в пятом, в той же школе.

— Семейные обстоятельства требуют, — вот все, что сказал Джед.

Ему было тринадцать. Он вел за руку семилетнего Зеке и пятилетнего Тэйлора, а Ребекка шла сама по себе, рядом. Джеду, когда он вызвался сходить в школу, позволили это сделать. И его мать, и тетя Абигейл, и Дженнифер Блэкберн от горя мало что соображали. Джед свой, он не напугает.

Ребекка почувствовала, как мерзнет лицо на дувшем с моря ветре.

— Где мама?

— Она осталась с маленькими.

У Ребекки было еще трое младших братишек: Стивен, четырех лет, и близнецы Марк и Джейкоб, по два с половиной года. Однажды Ребекка услышала, как дед ворчал на отца: «Не многовато ли у вас детей? Еще подумают, что мы держим приют». Отец, который, как и Ребекка, никогда не принимал ворчание деда всерьез, спросил, с каких это пор Блэкберны стали оглядываться на то, что подумают люди? Томас Блэкберн обо всем судил излишне резко, но Ребекка знала, что он любит ее и ее братьев. Когда он жил в Бостоне, они вшестером ходили в музеи, по старинным кладбищам, кидали камушки в реку Чарлз.

Не удовлетворившись ответом, Ребекка спросила Джеда:

— Что-нибудь случилось с Фредом?

Фредом звали одного из четырех котов, которые жили в их доме. Дед и на это жаловался, говорил, что Западная Кедровая улица — это не деревня.

Джед побледнел:

— Нет, Ребби, с Фредом все в порядке.

— Хорошо.

Мать встречала их у дверей особняка Элизы Блэкберн на Бикон-Хилл. Подолгу бывая в Индокитае, Томас настоял, чтобы сын, сноха и внуки жили в его доме. Ребекка сразу поняла, что произошло нечто ужасное. Лицо матери было белое, как бумага, с блестящими бороздками высохших слез. Она побежала к ним навстречу, обняла ее, Зеке и Тэйлора, трясясь от сдавленных рыданий. Ребекка с надеждой посмотрела на Джеда. Ей хотелось, чтобы он увел ее куда-нибудь подальше: попить горячего шоколада или в Комон на каток, — только бы не услышать то, что собиралась сказать мама.

Но Дженни Блэкберн, выдавив жалкую улыбку, поблагодарила его и велела идти в дом тети на Маунт-Вернон, где его ждала мать.

— Ты дойдешь один? — спросила она. Как-никак, он потерял дядю и Стивена Блэкберна, который был для него тоже как дядя.

— Не беспокойтесь обо мне, миссис Блэкберн.

Оставшись с детьми, Дженни сказала им, что их папу убили на войне в Южном Вьетнаме, куда он и дедушка поехали, чтобы помочь установить мир. Она взяла старый глобус Томаса и показала эту далекую от Бостона страну. Тщательно подбирая слова, Дженни объяснила, что их отец с Бенджамином Ридом отправились в место, которое называется дельта реки Меконг, и там на них, приняв за врагов, напали партизаны Вьет-Конга.

— А кто такие партизаны? — спросила Ребекка. — Это звери?

— Нет, — сказала мама. — Они такие же люди, как и мы.

Но почему тогда они убили ее папу? Ребекка продолжала думать о партизанах, как об опасных животных.

— А что с дедушкой? — спросила она, не оправившись от потрясения. — Его тоже убили?

Дженни покачала головой, и голос ее дрогнул, когда она ответила:

— Твой дед Блэкберн всегда выйдет сухим из воды.

Дженнифер О'Кифи и Стивен Блэкберн познакомились в Кембридже[10], где она училась в колледже Радклифф как стипендиатка, а он, по настоянию отца, тратил скудеющее состояние Элизы Блэкберн на гарвардское образование, как было принято у потомков знаменитой леди. Стивен был коренной бостонец с безукоризненной родословной. Дженни — живая, прямая в беседе южанка, собиравшаяся после окончания колледжа вернуться домой учительствовать. Когда Стивен показал ей надгробие Элизы на старом бостонском кладбище, она заметила, что еепредки были конокрадами и мошенниками.

Дженни и не предполагала, что влюбится в янки из Новой Англии, но — влюбилась.

И немудрено. Стивен был добрый, умный, смешной, мягкий, чуткий. И, в отличие от отца, не позволял себе колких замечаний о людях. И отец, и сын, как водилось у Блэкбернов, были историками, блестящими интеллектуалами с недосягаемыми моральными устоями, но Томас имел неприятную привычку унижать других за слабость и своекорыстие. С ним было нелегко общаться.

«Он тонкий знаток человеческой натуры», — говаривал Стивен.