Чтение онлайн

За каких-нибудь пять минут Михаил узнал все последние новости: кто уже отсеялся, кто кончает сегодня-завтра, кто отстает. Только две бригады опередили его: пятая и десятая. В пятой из четырех машин три были новые, работавшие первый сезон, и ей сам бог велел. Но вот как ухитрился на целый день раньше отсеяться Галышев, это для Михаила было и удивительно и даже немножко обидно. Всю первую половину сева Михаил шел впереди Галышева, первым переехал на поливные земли. И вот — на тебе!

— Андрею Петровичу! Победителю, — вставая и шутливо раскланиваясь перед подходившим Галышевым, крикнул бригадир из Старой Березовки.

Галышев присел на траву рядом с Михаилом, отер платком лоб.

— Это все шутки, а вот ты, — он легонько хлопнул Михаила по плечу, — ты молодец! На таких самоварах и…

Михаил смешался от неожиданности и, с нарочитым тщанием притушивая папироску, пробормотал в ответ:

— Что тут такого особенного?

— Ну нет, не скажи, — возразил Галышев. — Это не так просто. Говорят, в последние пять лет Новая Березовка из отстающих не вылезала. На севе с такими машинами не работа — слезы…

Из конторы вышел Илья Гаранин и попросил всех, кто приехал на партийное собрание, заходить.

На повестке дня стоял один вопрос: итоги весеннего сева. Докладчиком был Сосницкий.

Когда Михаил поближе узнал этого юркого, чернявого человека, он ему перестал нравиться: уж очень занятой он имел вид и разговаривал таким поучающим тоном, от которого все кругом становилось серым и скучным. Самого Сосницкого это ничуть не смущало. Напротив, заметив кислую мину собеседника, он еще больше воодушевлялся. Видимо, он был глубоко убежден, что его устами глаголет истина, и, раз так, истина эта обязательно должна достигнуть ушей слушающего и — хочет он того или нет — проникнуть в его сознание. Потому, должно быть, он вызвался быть докладчиком и на сегодняшнем собрании: собрание важное, а секретарь — человек новый, ненадежный, как бы не наломал дров.

Говорил Сосницкий длинно, с явным удовольствием.

— Сроки сева — вещь немаловажная, а у нас они, скажем прямо, имеют решающее значение. И многие бригады глубоко осознали это и закончили сев буквально в считанные дни.

Сосницкий перечислил передовые бригады, с которых «мы должны, — как он выразился, — всячески брать пример».

Михаила задело, что его бригады в списке лучших не оказалось. Не попала в этот список и десятая — галышевская.

Воздав должное передовикам, Сосницкий перешел к отстающим. Тут его красноречие достигло особенного блеска. О перерасходе горючего, нарушениях агротехники и простоях тракторов он говорил с таким пафосом, что многие морщились, как при зубной боли. Даже главный инженер, со слов которого, видимо, все это и знал Сосницкий, слушал со скучающим видом и смотрел на докладчика, как смотрит учитель на перестаравшегося ученика.

Про бригадиров отстающих бригад Сосницкий говорил, что «мы должны их серьезно поправить». Этот полюбившийся оборот он употребил несколько раз. Вдруг в числе тех, кого следовало «серьезно поправить», Михаил услышал и свою фамилию. Это уже совсем сбило его с толку, даже рассердило.

А Сосницкий, мимоходом признав все же, что седьмая бригада закончила сев одной из первых в МТС, начал подробно перечислять ее грехи: низкая трудовая дисциплина и как результат ее — авария с поршневым пальцем; слабое знание бригадиром агротехники поливных земель, а отсюда чрезмерное сгребание пахотного слоя в поливные валики…

Михаил удивлялся, откуда известны Сосницкому все эти подробности, — ведь был он у него в бригаде всего один раз, да и то мельком, походя? И от кого он узнал про те же валики?

Сосницкий не жалел ни слов, ни красок.

«А что, если он и в самом деле прав? — вдруг подумал Михаил и только сейчас, может быть, по-настоящему пожалел, что не знает всяких там световых режимов растения, не знает, почему поливная земля должна обрабатываться тоже не когда придется, а в наилучшие сроки. — Сесть еще бы зимой за всю эту науку, как следует подучить, сейчас всякие не шпыняли бы, как мальчишку. Поделом дураку!»

В заключение докладчик пытался анализировать ненормальности в работе отстающих бригад, но из этого как-то ничего не вышло. К уже слышанному «мы должны их серьезно поправить» Сосницкий ничего добавить не смог.

Михаил вспомнил, как удовлетворенно оглядывал поля Новой Березовки, и ему стало немножко не по себе. Он был почти убежден, когда ехал на собрание, что его похвалят, что, во всяком случае, его есть за что похвалить. «Похвалили!.. Ладно бы хоть другие-то не наваливались…»

Однако выступавшие про Михаила лично говорили мало. Больше — о том, какой способ проведения нынешнего сева оказался наилучшим: тот, которым работала седьмая, или же тот, которым сеяли другие бригады, например десятая — галышевская.

Видя, что прения пошли не по тому направлению, какое он пытался дать своим докладом, Сосницкий озабоченно хмурился и то и дело напоминал о регламенте. Гаранин наклонился к Андрианову и что-то сказал ему. Тот кивнул, подвигая на его край стола исписанный листок. Сосницкий внушительно откашлялся, затем, хотя нужды в этом никакой не было, постучал карандашом по краю пепельницы и предоставил слово секретарю партийной организации.

— Вопрос, как теперь для всех ясно, — сказал Гаранин, — стоит намного шире, и мне кажется, зря тут его — совсем зря! — инструктор райкома пытался свести к обычному нагоняю одним и раздаче лавровых венков другим. Начинать весенние полевые работы выборочно, то есть по мере просыхания отдельных участков, — установка довольно давняя и правильная, конечно, потому что в дружную весну ждать просыхания больших массивов — наверняка упустить половину весенней влаги: тогда получается, что земля просыхает в одно время, а за один день все поле не посеешь. Однако же если, например, седьмая, новоберезовская, бригада начала сев в грязь, то десятая, ключевская, и некоторые другие поступили иначе: они выждали два-три дня и потом только выехали в поле. Нам надо решить: кто, ну, скажем, выгадал, а кто прогадал. Вопрос серьезный, так что давайте разберемся в нем хорошенько. В этом, на мой взгляд, и главная цель нашего собрания.

Сосницкий недовольно нахмурился и зачем-то опять постучал карандашом по краю пепельницы.

— Я считаю, — продолжал Гаранин, отложив в сторону свои пометки и листок Андрианова, — что седьмая бригада поступила в общем правильно, решив трудную и очень важную задачу сбережения весенней влаги. Это большой плюс, особенно если учесть ту «великую сушь», на которой — вот уже несколько дней — замер барометр.

В рядах трактористов произошло движение: кто-то одобрительно гмыкнул, кто-то недоверчиво покачал головой.

— И все же — все же Галышев и его, так сказать, единомышленники поступили, безусловно, правильней.

— Да вы что, товарищ Гаранин, в пику райкому, что ли, подымаете на щит таких ухарей, как Галышев? — строго спросил Сосницкий. — Вы ясно представляете, на какой риск шли они с Хлыновым?

— Представляю. И не хуже нас с вами, мне думается, представляли это и Галышев с Хлыновым. И однако ж их риск был не бесшабашным, а вполне оправданным, так как исходил из учета конкретных обстоятельств, а именно — из учета сырой, затяжной весны… Брагин задаче сохранения влаги подчинил все остальное и в результате надорвал тракторы и самые ранние участки обработал грубо, то есть ущемил и технику и агротехнику. Галышев же подошел не формально, а творчески. Переждав дожди, он и влагу не упустил, и машины сохранил. А главное — положил семена не в лишь бы сырую, а в структурную почву. Вот и выходит: умей не просто правильно использовать технику, а умей еще и сочетать умелое использование техники с агротехникой, с наукой. Об этом, как я понимаю, и шел спор здесь. Очень нужный и очень важный спор, и мне совсем непонятно, почему вы его хотели в регламентные рамочки упрятать.

Гаранин холодно посмотрел на Сосницкого и сел.

«По всему видно, мужик он неглупый, — подумал Михаил, — но что интересного нашла в нем Ольга, чем таким он ей понравился — непонятно. Разве что ростом вышел…» Михаил понимал, что задел его Гаранин справедливо, а не просто для того, чтобы придраться. Но обидно было, что секретарь ни словом не обмолвился о том, какие старые машины в его бригаде.

Некоторое время Сосницкий поглядывал то на Гаранина, то на Андрианова, словно бы соображая, как вести собрание дальше.