Чтение онлайн

Выйдя на зеленую ленточку поросшего пыреем и клевером рубежа, за которым начиналось паровое поле, Соня остановилась.

— Ну, ладно, Андрей Петрович, тот участок на Песчаных оврагах, — Соня показала за плечо, — следует прокультивировать. Допустим. А этот? Ты много сорняков здесь видишь? В том-то и дело, что нет. Разве вон вдоль самой Дворянской дороги кое-где пробились. Ба! Да по ней кто-то катит. В тарантасе. Гость какой-то…

— Похоже, Сосницкий, — сказал Андрей.

— Ну, зачастил. Не к добру.

Андрей спросил, как это понимать: не к добру?

— Да так и понимать. Тузов-то загремел. То они с ним, как с писаной торбой, носились: растущий председатель, идущий в гору колхоз. А он вон куда шел, оказывается… Теперь за нашу Татьяну Васильевну берутся. Председатель она, всем известно, хороший, но хороший сама по себе. А товарищ Сосницкий так не любит: председатель должен быть хорошим с его ведома и благодаря его чуткому руководству. Как раньше говорили: вашими молитвами… Ну, вот и ездит, читает свои руководящие молитвы, думает, что без них Татьяна Васильевна не знала бы и когда ей прополку начинать, и когда картошку окучивать.

Соня сдернула съехавшую на плечи косынку, присела на траву и начала собирать в пучок рассыпавшиеся волосы. Волосы у нее были темные, и потому, наверное, кожа на лбу и на висках казалась особенно нежной, матово-белой.

— Ну, про товарища Сосницкого хватит. Давай о деле. Теперь ты убедился, что особой необходимости культивировать это поле нет?

— А план? — напомнил Андрей.

— Но ведь план-то составлялся еще зимой, и кто знал тогда, какое будет лето и сколько раз понадобится культивацию делать — два или три раза?! Про сутки и то говорят: утро вечера мудренее… Какой же расчет колхозу делать три культивации, когда достаточно двух? Поменьше гектаров будет — меньше натуроплаты придет, больше на трудодень останется. Так ведь?

Соня снизу вверх, с прищуром посмотрела на Андрея и чуть заметно улыбнулась. Она все еще сидела в траве, опершись на руку. Кофточка-безрукавка с широким вырезом на груди оставляла открытыми полные загорелые руки и тлею.

«И чего она улыбается?» — сердито подумал Андрей, стараясь не глядеть на шею и грудь Сони.

— Ну, а если в ущерб делу это «поменьше»? В ущерб урожаю?

— Работайте получше, и никакого ущерба не будет, — не задумываясь, ответила Соня и встала. — А повадку вам давать, как вон в твоей Березовке, это действительно ущерб, да еще двойной: и колхозу и государству.

Андрей сказал, что не слышал, чтобы новоберезовская бригада работала плохо.

— Про этот год не скажу. А по те годы всегда так получалось, что натуроплаты МТС артель сдает больше нашего, а урожай намного хуже. Хоть бы одинаково с нами та натуроплата шла — так нет, больше. А почему так? Да потому, что тракторист, к примеру, культивирует поле и думает только, как бы побольше гектаров нагнать. Хорошо прокультивировал — ладно, плохо — тоже не беда, а, пожалуй, даже еще выгода: скорей сорняками зарастет, глядишь, он по нему в самом скором времени еще разок прокатится, еще гектары прибавятся… Говорят, на днях березовский бригадир выгнал одного такого ухаря, мастера гектары нагонять. Правильно, конечно. Плохо только, что «мастер» этот два года в передовиках ходил, районка на первой странице портреты его печатала. Только и звону было: Горланов, Горланов. Тьфу!

Андрей, конечно, слышал про случай в березовской бригаде. Но ему было известно и другое: Горланов пришел к главному инженеру, и тот отослал его снова в бригаду, а по телефону отругал Брагина за самоуправство. Так что пока все это оставалось неясным.

Андрей с Соней миновали ржаное поле и подошли к неглубокому длинному оврагу, почти упиравшемуся вершиной в магистральный оросительный канал.

— А вот с тем участком пшеницы — видишь, на нем сейчас девчата мои работают, — Соня показала на поле, начинающееся сразу за оврагом, — прямо не знаю, что и делать. Сортовая она, семенная, и Оля большие виды на нее имела. А я, как следует не подумав, посеяла ее не на поливном поле, а здесь. Да и кто знал, что лето так сложится… Словом, теперь на вас, механизаторов, вся надежда.

— Да что я, бог, что ли? — серьезно спросил Андрей.

— Не в смысле воды, — заторопилась Соня. — То поле повыше, и туда вода сама не пойдет. Но можно же что-нибудь придумать.

— Легко сказать! — усмехнулся Андрей.

Но просила Соня ласково, почти нежно, и Андрей не нашел в себе силы отказать ей.

— Ладно, подумаем. Обещать, конечно, не могу, а подумать — подумаем.

Они перешли овраг с пересохшим, растрескавшимся от жары днищем.

Девушки двигались краем поля, вдоль оврага. Отвечая на приветствие, они, точно по команде, разогнули спины и с охапками наполотых сорняков вышли на полевую кромку. Все были повязаны платками по самые глаза, и это делало их удивительно похожими.

Соня сказала про свой разговор с Андреем, и девчата дружно загалдели. Андрей шутливо заткнул уши пальцами.

Успокоившись, девушки продолжали разговор уже не в один голос, а по очереди.

— А то видите, что получается, — сказала одна рослая, с синими строгими глазами. — Весь труд наш прахом идет. Видите, какая хиленькая пшеничка тянется, слезы, а не пшеница. А ведь сортовая.

Андрей присел на корточки и помял пальцами светло-зеленый бутончик, из которого только-только начинал выбиваться колосок. Был он тощий, земля у корня стебелька даже на вид была твердой.

— А сорняки, паразиты, прут как ни в чем не бывало, — выдергивая пропущенную при полке осотину, проговорила другая — курносая, с ямочкой на подбородке. — Поглядите-ка, какой сочный! Жара ни жара, ему хоть бы что, ему все нипочем.

— И полоть-то сейчас не время, — вздыхая, сказала Соня. — Хлеб уж такой, что иди по нему да поглядывай, куда ступить, а то сомнешь и не поправишь. И не полоть нельзя. Влаги и так недостача, а такая вот дрянь остальную высасывает, последнее у хлеба отнимает.

Обогнув вершину оврага, Андрей с Соней очутились опять на том рубеже, с которого видны были Песчаные овраги.

— Ну, теперь мы обо всем договорились. Спасибо тебе, Андрей Петрович, и до свидания.

— За что спасибо-то? — не понял Андрей.

— Вот за это, — Соня кивнула на канал и на пшеничное поле.

— Так я ж еще… Может, и не выйдет ничего.

— Обещал — значит, выйдет. — Соня лукаво прищурилась. — Отступать уже поздно, девчата засмеют… Батюшки, кого-то нелегкая несет! На борзом коне.

От Песчаных оврагов, прямо по рубежу, трусил верховой. Приглядевшись, Андрей без труда узнал в «борзом коне» пегую бригадную кобыленку, на которой подвозили воду к тракторам, а во всаднике — Женю Мошкина.

— Только его и не хватало. — Соня с напускным равнодушием фыркнула.

— Товарищ бригадир!.. Андрей Петрович!.. — еще не доезжая, с дороги, закричал Женя. — На последнем заезде. Стал и ни… ни…

Узнав Соню, Мошкин смешался и начал усиленно дергать поводьями, будто Пегашка куда-то рвалась и ее никак нельзя было остановить. На какое-то время всем троим стало неловко.