Чтение онлайн

Пригнувшись, Андрей сорвался с места и, разгребая перед собой руками воображаемую воду, лихо помчался на девушек. Те взвизгнули от неожиданности и отхлынули, давя друг друга.

— Шире круг!.. Еще, еще шире!

А Андрей бежал дальше к баянисту, от баяниста к стенке парней и снова наступал на девушек. Он то свободно, будто гуляючи, прохаживался по просторному кругу, то летал вихрем, пугая девушек, то начинал кружиться на одном месте, то сыпал оглушительной дробью.

Вот он остановился и, вытянув ногу, всей ступней ударил о пол, словно точку поставил. Соня, отвечая на вызов, поставила свою и, приладясь к бешеному темпу, на котором закончил Андрей, сразу же, с места, стремительно понеслась вдоль живого кольца. Она едва касалась пола, ставя и тут же отнимая ноги, точно пол был раскаленным и жег подошвы. И ветерком обдавало тех, мимо кого проносилась Соня. Влажным блеском сверкали на раскрасневшемся лице ее темные, горячие глаза, и все статное тело, каждый мускул его жил и радовался в этом развертывающемся, как пружина, танце.

— Андрюша-а, не подгадь! — простонал кто-то из парней.

— Дай жару, Андрюша!

— Ударь по всем по трем!

Андрей в один прыжок очутился в самом центре, широко повел назад одной ногой и перевернулся вслед за нею. Затем вприсядку, разведя руки, пустился за Соней, настиг ее, отступил, снова настиг и на ходу дважды обежал вокруг. И все это в такт музыке, все это так ловко, что у парней замирало дыхание. Но они, словно желая увидеть что-то уж совсем невозможное, все-таки продолжали кричать:

— А ну, прибавь газку, Андрей!..

— Жми на полный!

— Соня, Соня! Не поддавайся!

Баян уже не пел, а только всхлипывал и шумно, глубоко дышал, как загнанный, пропадая совсем и оживая вновь. Баянист взмок и в изнеможении то клал голову на планки, то откидывал назад, поправляя заодно этим жестом и свои длинные волосы, падавшие прямо на глаза. Пальцы давно перестали бегать по перламутровым пуговкам — баянист жал на них всей пятерней.

А Андрей с Соней все носились по кругу, и пол гудел и стонал под их ногами. Вот Андрей с лету схватился за носок сапога и, став похожим на цаплю, запрыгал, как через кольцо, через свою же согнутую ногу, а вот прошелся перед Соней колесом. Но и этого ему показалось мало, и он начал нещадно колотить ладонями по груди, по коленям, по голенищам сапог и прямо по полу, даже по лакированному козырьку фуражки наклонившегося над ним парня как-то ухитрился ударить раз-другой.

— Эй, жги-говори!

Тесное кольцо парней и девушек ни минуты не оставалось на месте. Суживаясь до того, что нависало над танцорами, и тут же снова раздаваясь, оно постоянно двигалось, охало, вскрикивало.

— Э-э, да что там!

Андрей взвился вверх и, упав плашмя на руки, завертелся волчком, завертелся разудало, напропалую. Чтобы лучше видеть, задние ряды навалились на передние, началась давка. Соня, оттесненная наседавшим кольцом молодежи к Андрею, взмахнула руками, да так и оставила их вытянутыми, как расправленные крылья. И казалось, летит-парит над крутящимся внизу Андреем, часто-часто перебирая ногами по воздуху, совсем не касаясь пола.

— Ай, жарь жарче!

— Крути-верти!

— Бей-бей, не жалей!

— Со-оня-я!

— Андрюша, дру-уг!

— О-ох!.. — облегченно прокатилось по клубу вместе с последним вздохом захлебнувшегося баяна.

Ребята и девушки, точно это они сейчас отплясывали в кругу, отирались платками, шумно и прерывисто дышали.

Только теперь все почувствовали, что в клубе стоит нестерпимая духота, и дружно повалили на улицу.

Луны не было видно. Она, должно быть, окончательно заплуталась где-то в ветлах. Ковшик Большой Медведицы опрокинулся и уперся ручкой в ветряной двигатель, силуэт которого высился на крыше соседнего дома. Значит, было уже за полночь. Шумная толпа молодежи с песнями, хохотом и гамом растекалась по улицам и переулкам села.

Андрей шел рядом с Соней и молчал. Соня еще не успела отдышаться, и белый бантик то опускался, то поднимался на ее груди. Лица из-за темноты было почти не видно.

Андрей не знал, о чем сейчас можно говорить с Соней, все еще видя ее летящей в стремительной пляске, с разгоревшимися глазами и откинутой головой. И в ушах еще стояли слова, сказанные кем-то из парней по выходе из клуба; «Ветер, а не девка! Попробуй угонись за такой!»

Соня попросила платок (свой она потеряла в клубе) и, поймав взгляд Андрея, тихонько рассмеялась.

— Что, или не узнаешь?

Андрей не нашелся, что ответить. Понимая, что в их отношениях с Соней произошла какая-то перемена, он и верил и не верил в это и поэтому, наверное, все еще не мог найти нужного тона.

— Меня-то что, — присаживаясь на лавочку у своего палисадника, продолжала Соня. — Вот тебя я сегодня не узнала — это да!.. Даже чудно как-то: ты — и вдруг…

Андрей опустился рядом на траву.

— Знаешь, Андрюша, уж больно ты робким, вялым тогда, полтора года назад, мне показался. Ты не сердись, конечно, но я подумала: вот мямля-парень, ни богу свечка ни черту кочерга. А мямлей я не люблю. Не люблю, которые ждут, когда им взнуздают, а уж потом они сядут и поедут. Люблю первых, хватких, люблю, кто умеет сам взнуздывать… Ну, потом-то поняла, что ты только с девушками такой, а в остальном никому не уступишь.

На улицах села становилось все тише.

— И первый-то раз не узнала я тебя, когда ты «не на свидание» ко мне пришел. Помнишь, насчет простоя на паровом поле?.. Как я тогда разозлилась на тебя, если бы ты знал!.. И все думать, думать о тебе после этого почему-то стала. С сердцем, со злостью, а думаю… И вот нынче опять — глядела и не узнавала. Только злиться-то сейчас совсем не на что…

Соня положила руку на голову Андрея и, слегка нажимая, провела по волосам со лба до затылка. Андрей и сам не заметил, как голова его очутилась у нее на коленях.

По краю неба пронеслась, распушив огненный хвост, падучая звезда.

Петухи по селу начинали предутреннюю перекличку.

С середины июня подули горячие сухие ветры.

Сначала они дули робко и с большими перерывами, точно выбирали себе нужное направление, потом пошли сплошным знойким потоком, иссушая и сжигая все на своем пути. Поток этот с каждым днем нарастал и шел теперь в одном северо-западном направлении. Похоже было, что где-то там, на границе мертвых Каракумов, ветры прорвали сдерживавший их до сих пор заслон и поспешно устремились на живую плодоносящую землю.

Обычно суховеи приходили в конце мая — начале июня или совсем не приходили. Тем страшнее появление неприятеля, когда его уже перестают ждать. Что лето будет засушливым, это стало ясно еще месяц назад, и весь этот месяц на полях шла жестокая, изнурительная борьба с засухой, с сорняками. И вот, когда силы были уже истощены, но кое на какой урожай, казалось, все же можно было надеяться, пришел суховей. Он точно за углом ждал.

Сухие ветры несли с собой мертвящее дыхание пустыни, и все живое немело и в изнеможении сникало на их пути. Они насквозь прокаливали и без того горячий воздух, и если раньше земля хотя немного успевала остывать за ночь, то теперь знойный день сменялся не менее жаркой, душной ночью и росы совсем перестали выпадать на хлебах и травах. Линии горизонта потеряли свои очертания, растаяли. На их месте волнами плавал раскаленный воздух, и больно было глазам смотреть на это переливающееся текучее марево.

Земля и небо дышали зноем.

Все эти дни Ольга не находила себе места. В своей рабочей комнате усидеть она не могла, а поездки по колхозам, кроме огорчений, ничего не приносили: на глазах выгорали хлеба. Она исхудала, почернела и, чего раньше за собой никогда не замечала, стала злой и раздражительной. Впрочем, и все люди, с которыми ей приходилось встречаться, резко изменились: все удрученно хмурились, разговаривали мало и неохотно. Даже ровный, невозмутимый главный агроном и то будто другим стал. Теперь он меньше засиживался в кабинете, то разъезжая по колхозам, то проводя с агрономами длинные совещания. Постоянная озабоченность не сходила с его гладко выбритого лица.