Чтение онлайн

— Дури над разумом говоришь? — Петрович улыбался. — А ведь права! Кругом права. Давай отвезу тебя в город.

— Между прочим, про дурь я только подумала.

— Не отпирайся — глазами сказала, — Петрович щурился, — у меня это профессиональное — по глазам читать. Сама понимаешь: мужики в цехе в риторике не мастера, так что приходится в глазах информацию добирать.

По дороге обсуждали дальнейшие планы. Получалось, что хотя Петрович и старший мастер, но на работу ему показаться надо. Договорились: он отработает до пяти, и мы продолжим разрабатывать операцию «Ремонт». Время встречи –18.00.

— Петр Петрович, форма одежды?

— Парадная, естественно, — он посмотрел на мою прическу, — и волосы уложи, как положено, а не как тебе нравится.

— Укладку можно будет сделать через месяц или полтора — не раньше. Так что — «сори».

— Тогда прическу можешь заменить конфетами. Тебя домой отвезти?

— Нет, мне надо в Центр ремесел.

— Ты обещала — не рисовать!

— И не буду — я хочу сувениров купить в новый интерьер.

— Не стоит ждать от Центра ремесел того же, что привыкла получать от своего «Красного куба», — Петрович явно выбирал слова.

— Не волнуйтесь, Вы же видели мою дебильную чашку и видите мою прическу — мне не нужен «Красный куб». Сейчас.

Петрович не стал продолжать эту тему, а просто сказал:

— Вот Центр ремесел.

— Спасибо и до вечера.

Центр ремесел в Шмелеве сильно отличался от Центра Жоржа Помпиду в Париже. В чью пользу, уточнять не будем, просто скажем, что Центр ремесел в Шмелеве — это метров тридцать квадратных, заваленных произведениями народного творчества. Произведений было много. Умельцев в Шмелеве столько не найти, чтобы они наделали такое количество произведений. Поэтому здесь были представлены самые разные народы России, а также ближнего и дальнего зарубежья. Коллекция произведений дальних народов была очень скромной, но была. Одно чилийское пончо и странный «предмет культа Инков» — так было написано на ярлыке. Множество изделий из бересты, поделки из янтаря и кости, были даже уральские самоцветы и минералы. Без счета здесь обитало вязаных варежек и носков.

Стеллажи быстро закончились. Или я прошла их очень быстро — не до медленной роскоши мне было. Остановилась возле произведений из глины. Поняв, что сейчас начну совершать покупки, которые требуют упаковки, огляделась по сторонам. В зале никого. У входа сидел охранник, но у него не было кассового аппарата, значит, он не продает полиэтиленовые пакеты. Мысли, что он может их выдавать бесплатно, у меня не возникло, потому как особых проявлений фирменного стиля в пространстве Центра не наблюдалось, соответственно, что продвигать с помощью бесплатных пакетов?

А пакет был нужен, потому что два рыжей глины предмета: кувшин и блюдо — их трудно нести в руках. В кувшине можно хранить воду, а в блюде должны плавать свечи. Еще я увидела циновку, на которой можно спать. И матрасик, сшитый из лоскутков, который циновку не только украсит, но и удобней для сна сделает. Я загибала пальцы, чтобы не забыть ни одного предмета до того момента, когда я раздобуду какую-нибудь авоську. Было очевидно, что помощи ждать неоткуда. И я решила дать глазам свободу, чтобы они сами нашли решение. И взгляд упал на туесочки из бересты, начал опускаться и остановился на корзине. Отличная корзина — большая, с ней хорошо пойти по грибы или по ягоды. Кому пойти — не важно, но совершенно точно, что с такой корзиной — это хорошо и красиво. А дома можно в ней хранить лук. Репчатый лук, чтобы был вперемежку белый и синий — это тоже очень красиво. И еще в ней очень удобно будет нести домой кувшин, блюдо, циновку и матрасик. Циновка с матрасиком будут свешиваться, но это не страшно. Я сложила всё в корзину и почему-то еще раз посмотрела на варежки. Летом они кажутся такими далекими от жизни. Каждое лето невозможно представить, что руки могут мерзнуть. И мерзнуть сильно. Каждую зиму руки мерзнут, и каждое лето это невозможно себе представить.

— Пледом интересуетесь?

Голос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула.

— Как Вы меня напугали, — вибрация внутри не унималась.

— Извините, я не хотела Вам мешать, а тут вижу — вроде бы помощь нужна.

— Извините, я не поняла, что Вы спросили.

— Про плед. Не по его ли поводу задумались?

— Какой плед?

Женщина взмахнула руками, она их не поднимала, а именно взмахивала ими как крыльями, потому что рук у нее видно не было. На плечах лежал огромный расписной платок, который скрывал руки. Любое движение превращалось во взмах «крыльев». На шее и на груди она носила невообразимое количество бус разной формы и величины. Видимо, ее шею тоже использовали в качестве выставочной площади. Так вот, она взмахнула «крыльями» и достала из-под варежек вязаное чудо — шерстяной плед ручной вязки в красно-серых тонах.

— Именно его, — я положила плед в корзину и боялась выказать степень своего восторга, чтобы она не накинула цену.

Появилось чувство: всё, что мне нужно было здесь найти, я нашла. И еще появилось чувство дома. Своего дома. Каждая вещь в корзине была моя. Не лучшая или чем-то особенно примечательная, а просто моя. Я до сих пор не поняла, как должна выглядеть моя квартира, но появилось предчувствие и желание. Желание сесть и начать рисовать, чтобы рука сама всё сделала. Чтобы не потерять предчувствие и доверие рукам, надо было поспешить — к вечеру эскизы должны быть готовы. Быстро по пути к дому были куплены бумага и карандаши. Я бережно несла корзину, чтобы не растерять волшебное ощущение дома и уюта. Но глаза — это воплощенное коварство — опять проявили самодеятельность, и я уже не шла, а стояла напротив вывески «Ювелирный магазин».

Через минуту я была внутри. Кто-то тонко пошутил, назвав «это» магазином. Лавка — вот самое подходящее название. Причем такой интерьер больше подходил бы для лавки ростовщика, а не ювелира. Драпировки темно красного бархата скрадывали и так невеликое пространство. Массивный стол, диван и кресла вообще не оставляли свободного места. Ты будто попадал в коробочку для ювелирного украшения или в шкатулку. Ассоциацию со шкатулкой поддерживала и зазвучавшая вдруг музыка. Механическая мелодия. Такие мелодии звучат из шкатулок или музыкальных машин. Повторить ее невозможно. Охарактеризовать тоже. В ней нет души. Она не вызывает эмоций. Она просто не дает сосредоточиться.

Я присела в кресло. Витрин с украшениями не наблюдалось совсем. Продавцов или торговцев тоже. Правда, когда я входила, прозвенел колокольчик. Разглядывала бархат и кисти справа от себя. Потом повернула голову налево и вздрогнула. Передо мной в кресле сидел кто-то. Как и когда он появился — я не заметила. Сколько времени он уже смотрел на меня — я не знала.

— Здравствуйте, — тихо пролепетала ему.

Мужчина с яркой, как у цыгана, внешностью молчал. Черная буйная шевелюра, такие же усы и борода. Одет он был в черный то ли камзол, то ли обычный пиджак, но мне в состоянии аффекта он показался камзолом. Смугл. В общем, в его внешности всё было жгучим, кроме глаз. Глаза — абсолютно черные, но не буйные, а совершенно спокойные. Он будто из воздуха достал бархатную подложку, на которой поблескивали украшения. Также молча положил эти сияющие вещицы на стол передо мной. Я молча стала разглядывать. Понять, что нравится, а что нет — было очень сложно. Я чувствовала, что меня пристально изучают черные глаза. И еще эта механическая музыка не переставала звучать. Вдруг подложку забрали у меня из-под носа. Я, было, протянула руку, потому что толком не успела ничего рассмотреть. Черноглазый хозяин (он вел себя явно не как обычный продавец) этого странно-ювелирного магазина сказал:

— Всё. Сегодня Вам тут больше делать нечего. Приходите, когда Ваша вещь будет готова.

— Простите, я ничего не поняла. Вы меня с кем-то путаете?

— Приходите, когда сказал, — мужчина поднялся с кресла.

Мне не оставалось ничего другого, как тоже подняться с кресла. Я наклонилась, чтобы взять корзину, и решилась всё-таки уточнить про время и цель следующего моего визита. Но я опять оказалась одна в лавке. На выходе еще раз прозвенел колокольчик. На улице светило солнце. Чувства, что произошло что-то странное или необычное, не было. Вполне обычная лавка торговца восточными драгоценностями, просто для Шмелева это как-то авангардно. А в остальном — всё как в обычной жизни. Ну, магазин без товаров и витрин — ну, и что?

Сделав пару шагов в сторону дома и зажмурив от солнца глаза, я забыла про странного ювелира. Ничего необычного в такой скорости нет, потому что собственное чувство голода гораздо сильнее размышлений о чужой странности. Идти есть в ресторан не хотелось. Я начала понимать местных жителей. Когда есть чувство дома, как у меня сейчас, то и есть хочется дома. Есть хочется еду, которой не касались чужие руки, загруженные чужими мыслями и проблемами.

Мудрости моей всё-таки нет предела. Иначе как можно оценить то, что в последний момент перед «погромом» я положила на плиту одну маленькую сковородку? Дар предвидения — не иначе, и теперь, благодаря ему, я жарила яичницу. Через двадцать минут колдовства, я сидела в кухне на подоконнике. Передо мной стояла миска, в которой шедеврально красиво было перемешано зеленое с белым. Огурцы, зеленый лук, петрушка, укроп, которые успели вырастить шмелевские садоводы-огородники — это не овощи с зеленью. Это приговор. Потому что когда они еще и смешаны со сметаной, то любого человека могут сделать идиотом. Хотя бы на несколько минут. Даже абсолютно сытый человек будет смотреть на эту миску безумными глазами и исходить слюной, будто его рефлексы никогда в жизни не контролировались головным мозгом. Чтобы не захлебнуться, я непрерывно жевала черный домашней выпечки хлеб, потому что хотелось яичницу всё-таки дожарить, а не заглатывать в сыром виде чуть подогретые на сковородке яйца.