Чтение онлайн

— А что такое «выставка»?

— А у нас есть средства на участие в них?

— Мы не об этом говорим. Вы знаете определение?

— Я понимаю, что это такое.

— А определение Вы знаете?

— Выставка — это инструмент маркетинга.

— Это не определение. Вы знаете, что такое «определение»?

Я молчала. Креативность в общем-то заметить можно было. Но креативность одностороннюю — она была явно разрешена не всем. Допрос продолжился.

— Вот стол. Вы знаете определение «стола»?

— Предмет мебели.

— Стул тоже предмет мебели.

— За ним сидят.

— За рулем тоже сидят.

— Стол — это ровная твердая поверхность на ножках.

— Под это определение подходит и кровать. Найдите, пожалуйста, определение «стола». Это важно.

— Хорошо.

Записала: «Найти определение стола». Потом мы перешли на импрессионистов, кино, рассуждали, как найти клад, если в руки попала карта. Наконец, меня спросили:

— А у Вас какие вопросы?

— Никаких.

— Почему? — в голосе слышалась обида.

— А должны быть? — мне было фиолетово.

— Вы ничего не знаете.

— Это почти комплимент.

— Комплимент? Почему? И почему почти?

— Если бы сказали «дура» — вот это был бы полный комплимент. А именно комплимент, потому что быть дурой — мечта всей моей жизни. Голубая мечта, как та каемочка на блюдечке у Остапа.

Варичев моргал глазами и не понимал, что происходит.

— Логики не вижу.

— Значит, я на правильном пути. Еще чуть-чуть и, как у дуры в законе, у меня каждый день будет — 8 Марта. Красный день сурка. У остальных-то женщин 8 Марта не наступает никогда. Но это секрет.

— Зачем Вы мне всё это говорите?

— Потому что это важно.

— Вы вообще знаете слово «логика»?

— Вам нужно найти определение? Я сейчас помечу, чтобы не забыть. А Вы? Вы знаете? Зачем Вам в Шмелеве специалист по организации и проведению выставок российского и международного уровня?

Он как-то обмяк.

— Не нужен, если честно.

— Где логика?

— Надо увеличивать количество рабочих мест, хотя бы вакансий, надо показывать, что мы развиваемся, а появление такой вакансии — хороший показатель. Здесь таких специалистов нет. Я был спокоен. Кто знал, что Вас занесет в Шмелев.

— Закон подлости — фокус не прошел. Придется дописать в объявлении в скобках «на Луне» — так надежнее. Всего доброго.

— А почему Вам нравится именно Климт?

— Потому что первая реакция на его картины была «Нет!». Категорически нет. Потом был долгий взаимный взгляд. И, когда я осознала эту взаимность, то возникло удивленное «возможно, да». А потом «Да!». Категорически да. Логики в моем ответе, конечно, нет. Но другого ответа тоже, увы, нет.

Вопрос у меня оставался один. Прилично ли пригласить Розочку с Пал Палычем ко мне домой выпить кофе с коньяком по случаю расставания с «GO TO» или лучше посидеть прямо в офисе?

Они с радостью пошли смотреть моё жилище. Мы выпили на балконе кофе с Розочкой и вина с Пал Палычем. Ее я впервые видела смеющейся, а Пал Палыч впервые рассказал анекдот. Неожиданный, потому что матерный. Потом, когда мы перебрались на лестницу, рассказал еще несколько таких же неожиданных анекдотов. Потом мы допили вино и расстались друзьями.

На следующий день я купила газету. Стала вспоминать, что я умею еще, кроме как разрушать свои и чужие мозги. И вот тогда попала в книжный магазин. Да, чуть было не стала вероотступницей. Но я же раскаялась! И вот с халатиком, банкой натурального кофе и остатками пирожков в пакете я топала в книжный магазин.

По дороге на работу я обнаружила, что вышла на новый уровень интереса к достопримечательностям Шмелева. Уровень этот называется «не турист» и характеризуется тем, что начинаешь видеть достопримечательности не в целом, а в деталях. Вчера и раньше я ходила по этой дороге, но только сейчас увидела в минуте ходьбы от своего дома голубятню. В первый момент она показалась заброшенной. Движения в ней никакого не было, и тишина слышалась даже на расстоянии. Но не успела я сделать и пары шагов, как послышался шорох, и стайка голубей взвилась в небо. Они рассыпались как огоньки в залпе салюта. Исчезли из вида. Опять воцарилась тишина и неподвижность. Вдруг раздался свист, и голуби камнями кинулись вниз. Белые камни, рыжие камни — не было ни одного привычно серого камня.

В больших городах есть голуби, но нет голубятен. Городские голуби вынуждены много ходить по земле и по асфальту. Они перелетают с места на место, но почти не летают высоко в небе. Они иногда вспархивают прямо из-под ног и пугают, но почти никогда не парят в воздухе. Они хорошо смотрятся на площади, особенно в Риме или Милане. А есть другие голуби, которые носят прекрасные имена: китайская чайка, гамбургский шиммель, дрезденский барабанщик, ростовский статный. Они не ходят по земле. Они только летают. Взмывают в небо. Парят в воздухе. И хранят голубиную верность.

Когда-то города были меньше, люди беднее. Но души мальчишек разных возрастов всегда стремились к полету. Потому и голубятня была чуть не в каждом дворе. Когда ты подержишь голубя в руке, потом запустишь его в небо — душа летит вместе с ним. И если не сам запустишь — тоже можешь воспарить. Надо только поймать тишину, которая перед взлетом. Если внутри себя эту тишину услышать, то полетишь вместе с голубем. А самый незабываемый полет душа совершает с целой голубиной стаей. С каждым голубем в небо взмывает частица твоей души, и они разлетаются в разные стороны, а потом с огромной скоростью сближаются и опять соединяются в одно, когда голуби возвращаются в голубятню. Голубь всегда возвращаются в голубятню, если он жив-здоров. А если с ним что-то случается и он не возвращается, то душа болит, потому что потеряла частицу себя. Но от нового полета душа не откажется никогда, даже если есть угроза потерять еще частицу себя.

Так жили заядлые голубятники. Не боялись свистеть, потому что главным богатством были голуби и возможность летать. Потом кто-то сказал, что свистеть нельзя. От этого денег не будет. А голубям надо свистеть. И свист не должен быть дежурным. В нем должно быть что-то, что позовет голубей из неба, позовет их стремительно вернуться. Если примета верна, то свиста одного голубятника хватит, чтобы целую улицу оставить без штанов. Так это или нет, но жить люди стали лучше, а голубятен почти не осталось.

Голуби исчезли в голубятне. Раздалось курлыканье. Возникло чувство, будто это я только что взмыла в небо и камнем упала вниз. И это курлыканье звучит у меня в горле. Я пошла дальше и услышала, как за моей спиной снова взмыли в небо голуби. Повторить полет я уже не смогла — у нетренированного человека нет столько сил, чтобы взлететь два раза подряд.

Трудно поверить. Еще труднее признаться, что родным для тебя стало купание в пыли, а не полет за облака. Трудно себе сказать правду. Не трудно врать другим. Когда кто-то спрашивает, почему ты уехала, можно ответить что угодно. А когда этот вопрос задаешь себе, во что угодно ты не поверишь. Потому что где-то глубоко в себе прячешь правду. Почти невозможно найти правду в себе. Даже не знаю, что такое надо пообещать себе, чтобы эта правда в тебе нашлась.