Чтение онлайн

Немец под соседним деревом спал.

Взгляд Винкеля бесцельно блуждал по лесу, по ровным просекам, по деревьям, издающим крепкий смолистый запах. Наконец он посмотрел и на спящего соседа, и лицо этого человека - длинное, безбровое, угреватое показалось Винкелю знакомым.

Человек был одет в грязное старое пальто. В руке он зажал палку с костяным набалдашником. Ноги его были обуты в рваные ботинки. Одной рукой он крепко прижимал к себе рюкзак.

"Гаусс!" - узнал его Винкель, обрадованный и пораженный.

Винкель подполз к нему, присмотрелся и уже уверенно позвал:

– Гаусс!

Гаусс проснулся, испуганно взглянул на Винкеля, но не узнал его. Винкель улыбнулся - впервые за пять недель.

– Гаусс, - сказал он, - здравствуй, Гаусс! Это я, Гаусс. Я, Винкель...

Гаусс ахнул. Они обнялись, потом уселись рядом, и Винкель начал торопливо рассказывать о своих злоключениях. Он говорил начистоту, совсем начистоту, не так, как тогда, с Ханне.

– Всё пошло к чёрту, это ясно, - сказал он напоследок.
– Всему конец. Надо спасать свою шкуру.

– Пст!..
– сказал Гаусс, оглядываясь.
– Тише!..

– Чего бояться?
– возразил Винкель.
– К чёрту!
– Произнес он это, однако, пониженным голосом.

– Тише, - повторил Гаусс.
– Молчи!
– Он придвинулся ближе к Винкелю: - Такие мысли надо держать про себя, не то... Ты откуда идешь?

– Из Ландсберга. Заходил к Вернеру.

– Он давно удрал.

– Мне сказали. А ты что?

Гаусс усмехнулся:

– Продолжаю служить отчизне... Тут у нас руководитель новый. Может, слышал про такого?
– голос Гаусса еще больше понизился, - Фриц Бюрке... Эсэсовец, штурмбанфюрер.
– Помолчав, он начал рассказывать о том, что приключилось с ним за последний месяц.
– В Гнезно я пожил только два дня, еле спасся; кто-то из соседей - немец, между прочим, - сообщил советскому командованию о моей персоне. По дороге я выдавал себя за чеха, родом из Судет... Даже пристал к группе чехов, хотел пробираться с ними вместе, но напился пьяный и наговорил чёрт знает чего. Чуть не убили. А в Брайтенштайне меня застукал этот Бюрке. Теперь я бегаю кругом, как собака, и приношу шефу данные о передвижениях русских... Вот какие дела!..
– Он огляделся и шепнул Винкелю в самое ухо: - Этот Бюрке - страшный тип!.. Убийца. Берегись, ни звука про свои настроения!..

– Так уйдем, - сказал Винкель.
– Мы офицеры вооруженных сил, не эсэсовцы...

Гаусс покачал головой:

– Этот Бюрке, - знаешь... Он говорит, что мы в ближайшие дни заключим мир с англичанами и американцами и ударим всеми силами по русским... В Берлине на это здорово надеются.

Помолчали. Потом Винкель спросил:

– А где Крафт?

– Крафт?
– Гаусс махнул рукой.
– Застрелился в Познани.

Опять помолчали.

– У тебя табаку нет?
– спросил Гаусс.

– Нет.

– Умно сделал, - сказал Гаусс, подразумевая Крафта.
– Я и сам хотел, но смелости нехватило.

Гаусс внимательно посмотрел на Винкеля:

– Тебя узнать нельзя. Очень изменился. Что ты собираешься делать?

– Не знаю.

– Куда ты шел?

– В Кенигсберг в Неймарке, на явочную квартиру.

– Старые явочные квартиры все разгромлены. Многих из наших захватила русская контрразведка.

– Что же делать?

– Не пойдешь со мной в Зольдин?

– К этому Бюрке?

– А куда ж идти?

Вечером немцы снова собрались вместе и пошли дальше. Винкель безвольно следовал за Гауссом.

К рассвету прибыли в Зольдин. Гаусс повел Винкеля на западную окраину городка. Шли задними дворами. Перелезали через низкие ограды, палисадники. Наконец очутились в пустынном переулке со сплошь разрушенными зданиями.

Оглядевшись, Гаусс юркнул в полуподвальное окно одного дома. Винкель молча последовал за ним. В полуподвале оказалась дверца, за ней другая, и вскоре оба очутились в длинном сыром коридоре, где пахло прелью и мышами.

Шли долго. Наконец очутились в квадратном подвальном помещении. Здесь повсюду стоял острый винный запах. Кругом громоздились большие бочки. На одной из них горела коптилка. Два человека спали на полу на соломе. Третий, поправлявший фитиль коптилки, о чем-то вполголоса спросил у Гаусса. Гаусс успокоительно сказал:

– Да, да...

Они пошли дальше, миновали сырой темный коридор и, приоткрыв большую железную дверь, вступили в другой винный подвал, сплошь заставленный бочками. Тут было светло, горела маленькая электрическая лампочка, провод от которой покоился на бочках, а сама лампочка свисала с огромной, многоведерной бочки, освещая головы двух людей, сидевших у стола.

Гаусс, оставив Винкеля у двери, подошел к столу, уставленному кружками, нагнулся к одному из сидящих людей и прошептал что-то.

Человек, с которым разговаривал Гаусс, был маленький, худенький, с острой куньей мордочкой. Он громко произнес:

– Винкель! Подойдите!

Винкель подошел. Второй человек, сидевший за столом, оказывается, спал, положив голову на руки. Большая нечесаная голова с круглой плешью покоилась среди кружек.

– Садитесь, - сказал человек с куньей мордочкой.

Винкель сел.

– Еще один офицер из вермахта?
– вдруг произнесла голова с круглой плешью.

– Да, - ответил человек с куньей мордочкой.

– Обер-лейтенант Конрад Винкель, - представился Винкель.

Голова еще с минуту полежала на столе, потом приподнялась. На Винкеля смотрели в упор маленькие проницательные глазки. Голова была посажена на огромные жирные плечи, шея почти отсутствовала.

С минуту посмотрев на Винкеля, человек вдруг громко захохотал.

– Э!.. Посмотри на него, Макс!
– крикнул он.
– Ну и вид! Где это ты такой платок достал? Шелковый, по-моему! Настоящая фрау!.. Хо-хо-хо! Садись к столу, фрау Винкель! Кушай, пей, а потом в кроватку, хо-хо-хо!..

Этот взрыв веселья погас так же внезапно, как и вспыхнул.

– Садись, - сказал человек мрачно, хотя Винкель уже сидел.
– Что? Плохо тебе? Плохо, - ответил он сам себе и, помолчав, проговорил: - Будем знакомы. Я Фриц Бюрке. Слышал про такого? А это Макс Диринг, мой помощник... Далеко пойдет, если русские не задержат, хо-хо-хо!.. Ну, Винкель, что ты будешь делать?

Винкель пробормотал что-то насчет необходимости доложить начальству.

– Начальству!
– усмехнулся Бюрке.
– Какому начальству? Ты переходишь под мое начальство... Или, может быть, тебе как офицеру вермахта не подобает состоять под эсэсовским начальством? Работали, мол, вместе, а подыхает пусть СС? Может быть, тебя больше устраивает рейхсвер, такие господа, например, как фон Витцлебен или Бек, если ты их еще помнишь? Учти, вот эти руки, - он положил на стол две огромных красных волосатых руки, унизанных кольцами, - эти руки сперли Бенито Муссолини у англичан из-под самого их носа. Понял? Вот кто такой Фриц Бюрке! Я при Штюльпнагеле в Париже работал по мокрым делам, в России - при Кохе. Я еще с Штрассером и Ремом работал, если ты помнишь про таких... Пей, чего сидишь? Вина тут хватит до победы!

Винкель выпил кружку вина, и у него закружилась голова. Он со страхом исподлобья глядел на эсэсовца. Тот налил ему еще кружку. Винкель выпил и эту. Ему хотелось быть пьяным.

Бюрке, помолчав, сказал:

– Не бойся, со мной не пропадешь! Мне знаменитая парижская гадалка мадам Ригу предсказала, что я умру генералом. А мне до генерала далеко, так что придется еще пожить... И вот я прибыл сюда, работать в русском тылу, так сказать! В русском тылу - на германской территории! Никогда не думал!.. И что же я вижу? Я вижу, что немцы наложили в штаны, вот что я вижу... Где здоровые силы нации? Я их не вижу... Мы как в чужой стране. Каждый раз боимся, чтобы нас не выдал какой-нибудь пруссак...
– Его глаза вдруг помутнели и налились злобой. Он продолжал: - И в эту, так сказать, эпоху меня направляют на работу в русский тыл!.. Мокрое дело, пожалуйте, Фриц Бюрке!.. Мы в вас верим, Фриц Бюрке!.. Это по вашей части, Фриц Бюрке!.. Что ж, поборемся! Фриц Бюрке - чернорабочий национал-социалистской идеи. Он не неженка, не дипломат, не оратор, а работник. Я всех убью!.. А тебя, Винкель, я тоже убью!
– закончил он неожиданно.
– Я тебе не чистенький офицерик из вермахта! Вырву руки и вставлю спички, понял?.. И сними свой платок, старый зад! Быстро! Побрить его и напихать национал-социалистской идеей до отказа!.. Пей, Винкель!