Чтение онлайн

– Не одну сотню? Вы давно существуете?
– я снова удивилась.

– Конечно. История уходит ещё вглубь язычества. Как бы не называли богов, суть не меняется - есть добро и зло, и мы стоим на страже добра. У нас есть свои правила, особенности, традиции и обряды. Есть верховные Пифии, и Совет. Первые ведают делами в потустороннем мире, вторые - в человеческом. Например, твой отец входит в Совет и играет там немаловажную роль. А вообще наш Орден насчитывает немалое количество людей. Пифии и их Поводыри занимаются своими делами и спасают людей, а Совет занимается обеспечением нормальной жизнедеятельности первых. Ведь нам же нужно ездить по городам, на что-то жить, питаться и одеваться. Правда, большая часть людей и не понимают, на кого конкретно работают, но это уже не столь важно для нас.

– Ясно, - ответила я, хотя мало что поняла.

– Не забивай себе голову такими вещами, - добродушно сказала женщина.
– Это я рассказала, чтобы ты поняла - нужды ты ни в чём испытывать не будешь. Остальное пусть тебя не волнует. Тебе нужно сосредоточиться на способностях. У нас мало времени, чтобы ввести тебя в наш мир. И ещё, пока ты способна видеть, я хочу тебе кое-что показать.

Произнеся это, она посмотрела на своего Поводыря и тот, кивнув головой, достал что-то из кармана, а женщина тем временем перевела взгляда на отца и Яна, и они моментально встали и вышли из комнаты.

– Не знаю, что ты помнишь из своего детства. Поэтому хочу показать тебе некоторые фотографии, - добавила она.
– Велес оцифровал их и сбросил на флешку. На большом экране телевизора ты ещё сможешь рассмотреть детали.

Поводырь тётки тем временем подошёл к большой плазменной панели, висящей над каминной полкой и, включив телевизор, вставил в разъём флешку. Найдя нужную папку, он открыл её, и на экране появилась фотография двух девушек, стоящих в обнимку.

– Здесь мы с твоей мамой. Мне здесь одиннадцать, а ей двадцать, и она уже носит тебя под сердцем, - сказала тётка и, встав перед телевизором, я приникла к нему взглядом, силясь рассмотреть всё до мелких подробностей.

Резкость зрения заставляла желать лучшего, но всё же я ещё могла видеть основные детали и сердце учащённо забилось в груди, потому что старшая девушка имела во внешности много схожего со мной. "Мама..." - с болью подумала я, глядя на экран и спросила:

– Отчего она умерла?

– После родов открылось кровотечение, - отрывисто ответила тётя.
– Вообще, у нас крепкое здоровье и мы редко жалуемся на недомогания. Даже выглядим моложе, чем люди нашего возраста. Единственное, что нас резко отличает, мы седеем намного раньше. Как правило, к тридцати пяти годам волосы полностью становятся седыми... Но в этом случае никто не смог помочь и твоя мама умерла.

– Получается, я убила её, - прошептала я и ощутила боль.
– Поэтому отец готов был пропустить меня через пекло. Он ненавидит меня за смерть мамы...

– Неправда!
– грубо прервала меня женщина.
– Отец любит тебя! И всегда любил! Ты для него частичка любимой Ханы и всё, что он делал, только ради тебя. Поверь, если бы можно было вытащить из тебя дар по-другому, он не пошёл на такой ужасный шаг. Нам всем нелегко пришлось. Такой выбор - это самое ужасное, но твоя жизнь важнее. Поставь себя на наше место. Представь, что ты потеряла ребёнка и после долгих поисков нашла его, но знаешь, что ему осталось жить недолго, и есть лишь один шанс, пусть и жестокий, спасти жизнь. Что бы ты выбрала - смерть, или всё же постаралась использовать единственный шанс?

– Н-не знаю, - запнувшись, пробормотала я, хотя в глубине души поняла, что поступила так же, надеясь, что потом смогу залечить эту душевную травму.

– Знаешь. Любой бы выбрал жизнь, поэтому даже не допускай мысли, что тебя кто-то из нас не любит. Наоборот, мы бесконечно дорожим тобой, - произнесла женщина, а потом обратилась к своему Поводырю: - Велес, давай вторую фотографию.

– Подождите! Хочу более подробно всё рассмотреть, - попросила я и, подойдя ещё ближе к экрану, принялась рассматривать фотографию, а потом спросила: - А почему вокруг глаз у вас нанесены красные тени и какие-то линии?

– Это наш обычай. Глаза девочек, набирающих силу, всегда так оттеняли, - голос тётки опять стал мягким и доброжелательным.
– И с тобой так же происходило бы, останься ты с нами. Лишь как только мы слепнем, упор на глаза уже не делается.

– Значит, здесь мама уже слепа?

– Да. Она в восемнадцать лет стала полноправной Пифией.

– Понятно, - прошептала я, стараясь запечатлеть образ матери в памяти.

Тётка немного подождала, давая мне на это время, а потом на экране появилась новая фотография - мужчина с младенцем на руках.

– А это уже отец с тобой. Канхар тяжело переживал смерть Ханы и боготворил тебя, - вставила она, хотя это и не требовалось, потому что то чувство тепла, что исходило от фотографии, описать словами было невозможно.

Через некоторое время фото опять сменилось, и я увидела мальчика лет шести. Он также держал младенца, и чувствовалось, что он счастлив, как никогда.

– А это уже ты с Яном. Обычно разница в возрасте между Пифией и Поводырём составляет года три-четыре. Но Яну пришлось ждать тебя шесть лет. Все даже начали думать, что он останется без пары. А потом родилась ты... Ян не помнил себя от счастья и любую свободную минуту посвящал тебе. Учителя даже жаловались на него, - в голосе женщина проявилась нежность.
– Бедный мальчик, он столько ждал и потом долго страдал, когда тебя выкрали.

"А найдя, заставил страдать меня", - подумала я, и вспомнилось всё то, что пришлось пережить, из-за чего внутри поднялась волна злости и ненависти.

– А вы уверены, что он предназначен для меня?
– нерешительно просила я.
– Как вообще это определяется? Может в нашем случае это ошибка? Кроме ненависти я ничего к нему не испытываю. Да и он, похоже, не сильно обрадовался моему появлению...

– Ооо, ты даже не представляешь, как он рад вашей встрече, - тётка широко улыбнулась.
– Когда ты ослепнешь, то поймёшь меня. Сейчас ты видишь лишь его внешнее проявление эмоций, а потом увидишь суть. Все эти годы его аура была тусклой и блёклой, а сейчас она играет и переливается. Просто он осознаёт, что после случившегося нет смысла показывать всю силу его чувств. Ты же не поверишь ему. Плюс, ему самому больно и стыдно от произошедшего. И сейчас он испытывает чувство вины за насилие над тобой. Но однажды, когда ты привыкнешь к нему, он откроется, и вот тогда всё поймёшь и увидишь его настоящим. И сразу могу заверить - ошибки быть не может. Вы предназначены друг другу. У вас одинаковый цвет ауры и когда она соприкасается, то начинает сиять и искриться. Так происходит лишь, когда встречаются предназначенные друг другу свыше. Такие чувства не меркнут всю жизнь. А то, что ты пока ничего притягательного не испытываешь к нему, это нормально. Ненависть плохое чувство, оно перекрывает всё. Вот когда ты её отпустишь, узнаешь Яна ближе, тогда всё встанет на свои места.

Тяжело вздохнув, я снова внимательно посмотрела на фотографию, а потом отвернулась, не зная - смогу я простить насилие или нет, а когда снова посмотрела на экран, там уже была другая фотография. На ней маленькая девочка сидела перед тортом, на котором горела свеча в виде цифры один. Справа от ребёнка стоял смеющийся Канхар и женщина, в которой я узнала Марину, а слева - мальчик с каштановыми волосами.

– Это твой первый день рождения, - с мягкой улыбкой сказала тётка.
– Ты была смешным ребёнком и очень добрым. Мы в тебе души не чаяли. Старшие Пифии говорили, что ты лучишься добром. Я, к сожалению, на тот момент ещё видела и не могла оценить твою ауру, но она многих завораживала светом добра, исходящим от тебя...

– Светом добра...
– пробормотала я и закрыла глазам.
– Если я и была доброй, то всё изменилось. Сейчас я стала другой.

– Нет, ничего не изменилось. Просто сейчас аура замутнена болью и горем, но однажды всё очистится. Несмотря ни на что, это качество в тебе сохранилось. Просто на нас оно пока не распространяется. Я уверена, что ты опять станешь собой и будешь нести этот свет в душе дальше... Понимаю, что звучит это слишком пафосно, но это так.

Я поморщилась, чувствуя только горечь в душе, а в это время фотография снова изменилась, и я увидела девочку полутора лет и снова мальчика с каштановыми волосами. В этот раз девочка стояла на кресле, за спиной у сидящего мальчика, и крепко обнимала его за шею, а щекой прислонилась к его щеке и они оба так счастливо улыбаюсь, что я сама невольно улыбнулась. Однако тут же вспомнила страшный вечер, и улыбка превратилась в гримасу боли.