Чтение онлайн

– Мы исследователи биографии Виктора Виттельбрандта. – Отвечал ей Коля.

– Откуда?

– Из Научно-исследовательского общества «Клио».

– Зачем?

– Исследуем биографию Виктора Виттельбрандта.

– И что?

– Можно ли нам встретиться с тем, кто может провести экскурсию по его усадьбе.

– Звоните по телефону.

– Но мы ведь уже приехали. Издалека…

– Чем я могу вам помочь?

– Позовите заведующего музеем усадьбы или направьте нас у нему.

– У нас нет заведующего.

– А кто может помочь?

– Я ничем вам не могу помочь. Конкретно звоните по телефону.

Но никаких телефонных номеров мы не знали, и так продолжалось еще очень долго, пока я, тяжело вздохнув, не упала в обморок.

Очнулась тут же, в коридоре. Рядом стояла вахтерша, Коля, пожилой мужчина в белом халате держал в руках вату, резко пахнувшую нашатырем, рядом стоял молодой парень в белой рубашке и черных брюках.

– Мы из научного общества «Клио». – Говорил Коля молодому парню. Тот с недоверием посмотрел на меня. Я попыталась улыбнуться.

– Андрей Михайлович, их интересовал музей. Я сказала, чтобы звонили. – Говорила вахтерша молодому парню.

– Кому звонили? – Осторожно замечал он ей.

– Чем я могла им помочь? Они просили направить их к заведующему.

– Направили бы ко мне.

– Но вы ведь не заведующий.

– Заведующего у нас нет.

Это был очень странный разговор.

– Прошу прощения, – вмешалась я, – кто же сможет нам помочь? Мы так долго ехали и, как видите, жара сумасшедшая. Я…

– Да, – перебил меня Анатолий Михайлович, – жара, правда, ужасная. Меня зовут Андрей Михайлович. Я не заведующий музеем, потому что заведующего у нас нет. Мы подчиняемся частично местной администрации, частично больнице. Пока что, скажем так, у нас на местах смена власти и главный тот, кто не успел уйти на больничный.

– Нам бы кого-то по истории. – Волнуясь, начал Коля, все это время молчавший и безутешным взглядом смотревший то меня, боясь ухудшений, то на Андрея Михайловича, боясь, что тот не поможет Коле с его скрипкой.

– Я экскурсовод. – Сообщил Андрей Михайлович, и Коля мгновенно растворился в любви к нему.

– Прошу вас, – взмолился он, – это дело чрезвычайной важности. Совсем недавно в областном архиве были найдены уникальные документы, открывающие новые факты о судьбе знаменитого скрипача конца восемнадцатого – начала девятнадцатого века, нашего земляка, прославившего…

Коля Тишин сам собой представляет редкое ископаемое. Если бы ему предложили отдать все значимые события будущего планеты Земля, чтобы пролить свет на все волновавшие Колю загадки прошлого – по одному событию за загадку – то у будущего просто не хватило бы событий. Его речь, адресованная Анатолию Михайловичу, наотмашь извлекла все накипевшие чувства Коли и сбила неподготовленный разум экскурсовода с ног.

– Прошу. – Ответил поспешно Андрей Михайлович, боясь нового залпа причин и благодарностей.

Коля схватил меня под руку и с видом наигранной деликатности потащил за собой, как флаг грядущей исторической истины. Я почти могла идти сама, жестом давая знать о том мужчине в белом халате, который, в общем-то, об этом особенно не беспокоился. Не смотря на вернувшиеся силы, я приняла позицию ведомой, принимая помощь Коли, которой бесполезно было сопротивляться. Даже, если бы мой смертный час пришел в тот момент, он бы не решился перешагнуть через Колю и подождал.

Представившись сотрудниками городского научно-исследовательского института, мы ожидали, что скажет экскурсовод.

– Может быть, начнем с небольшой экскурсии? – Гениально предложил Андрей Михайлович. Мы охотно согласились.

Усадьба принадлежала не Вячеславу Лопухину, как изначально предполагали я и Коля, а моей прабабушке Марии Дмитриевой. В конце XVIII столетия ее дедушка – князь Лев Васильевич Двитриев получил эту усадьбу от императора Петра I за верную службу, оставил столичное общество и отправился жить в провинцию. Отец Марии – Константин Львович Дмитриев был губернским предводителем дворянства, возглавлял аппарат уездных чиновников и был близким другом губернатора – Аркадия Ивановича Невелидова, ставшего крестным отцом Марии Дмитриевой.

Коля слушал с трепетом, все более и более оживляясь. Андрей Михайлович рассказывал увлеченно, вдохновляясь интересом слушателей. Он показывал нам старинные фотографии семьи Дмитриевых. Мария была красивейшей девушкой, улыбчивой, с живым, веселым взглядом.

– Мария Константиновна Дмитриева – это будущая жена Вячеслава Евгеньевича Лопухина? – Спросил Коля, как бы вдруг.

– Именно. – Подтвердил Андрей Михайлович. – Ее ждала печальная судьба. Мария вышла замуж, родила ребенка – здорового мальчика, будущего князя Михаила Лопухина, открывшего конный завод в Алексеевке, однако сама Мария перенесла беременность тяжело, так что вовсе подорвала здоровье и, как известно, умерла вскоре после рождения Миши от обычной простуды. Вячеслав Евгеньевич не выдержал утраты, продал имение жены Виктору Виттельюрандту и уехал с сыном в Петербург. Оттуда на родину матери Миша вернется только спустя двадцать лет, но уже как совладелец завода (здесь Михаил Вячеславович Лопухин почти не жил, проводя большую часть жизни в Петербурге). После революции история этого семейства нам не известна. – Андрей Михайлович продолжил после нескольких секунд задумчивой паузы, как бы улавливая потерянную нить повествования. – Но вас, насколько я понял, интересует Виктор Виттельбрандт?

– Да. – Вдруг с жаром заговорила я, сама удивившись своему восклицанию. Меня все больше охватывало волнительное предчувствие.

– Что ж. – Экскурсовод как бы в сомнении наклонил голову и пожал плечами. – Это почти совсем отдельная история. Пройдемте в соседний зал.

Мы вошли в широкую спальню с высоким прямым потолком, обрамленным золотистым карнизом. С гармоничной искусностью стояла мебель: круглый столик с тремя стульями, диван, две тумбы с желтыми абажурами, камин. Белоснежные стены, разделенные пилястрами, две двери комнаты венчала позолоченная лепнина витиеватых узоров. На одной из стен висел вертикальный миниатюрный портрет красивого мужчины. Он был молод, на вид лет тридцати, большие зеленых глаза смотрели из-под стекол круглых очков прямо и смело; темные волосы были густыми, кучерявыми и слегка непослушными; тонкое лицо, подчеркнутое бледными скулами, застыло в дерзкой, насмешливой, улыбке; он был утончен, хотя и крепко сложен; насмешлив, горд и даже надменен, но словно полон благородного отчаяния, вызывавшего к себе симпатию, если не влюбленность.

– Потрет Виктора Виттельбрандта, написанный рукой Константина Рутовского – его друга и поклонника. – Торжественно объявил Андрей Михайлович.

– Да, – с восхищением вторил ему Коля, – я уже встречал этот портрет.

Из этой компании я одна видела Виктора Виттельбрандта впервые, и при взгляде на его портрет сердце горько сжалось от обиды. Он прожил полную событий жизнь, оставшись в памяти людей знаменитым музыкантом. Его портрет висит в прекрасной зале дворца, когда-то принадлежавшего ему. Он высокомерен, полон уверенности, тщеславия, распаленного чередой преданных поклонников и поклонниц. В этот самый миг, в который его увековечил Рутовский, он, наверное, и не вспоминал о бедной Марии. С таким ли лицом он получал ее имение, веря в то, что его скрипка действительно стоит целого фамильного дома?

– Сколько ему здесь лет? – Спросила я брезгливо.

– Здесь, если не ошибаюсь, Виктору тридцать два года. Здесь он уже директор филармонического общества, и художник показывает нам его в первый день прибытия из Парижа. Там Виктор Виттельбрандт открывал своим выступлением фестиваль.

Я представила, как ему рукоплещет Франция, а потом представила, как Марию кладут в могильную яму, и вдруг ее мертвое лицо на мгновение стало моим. Эта мысль поразила меня.

– Как он умер? – Спросила я насмешливо, в тон взгляду, смотревшему на меня со стены.