Чтение онлайн

Мудрый, хитрый парень, он знал, как со мной обращаться:

– Хорошо, пусть будет по-твоему. Вернись на "Вэхайн", возьми аптечку и пару чистых простынь.

– Слушаюсь, Ренбосс, – ироническая улыбка коснулась его губ, он вышел.

Я уложил девушку поудобнее и огляделся. На маленьком столе стояли склянки с морскими образцами, бутыль ацетона и формалина, лежали скальпели, пинцеты, ножницы и хороший микроскоп. Рядом матерчатый стул, ведро, складная брезентовая ванна, рюкзак с одеждой, полотенцами и косметичкой. Все вещи говорили о том, что она – отличная студентка, знает и любит свою работу.

С другой стороны, она ходила босиком по воде – непростительная глупость, которая едва не стоила ей жизни и может поломать все мои планы.

Взяв ведро, я пошел к роднику меня переполняло чувство разочарования. Налил свежей воды и вернулся назад, в это время Джони отплывал на нагруженной лодке к берегу. Мы помахали друг другу.

Мною овладело раздражение: как можно быть спокойным и рассудительным, когда мой остров был... Я увидел всю комичность своего положения – вот что может сделать жадность из такого упрямого человека, как я. Несостоявшийся владелец острова!

Налив воду в брезентовую ванну, я достал из рюкзака чистое полотенце, губку. Снял с девушки влажную одежду и обтер ее с головы до ног.

Холодная вода привела ее в чувство; застонав, она открыла глаза и посмотрела на меня пустым взглядом, что-то неразборчиво бормоча.

Болезнь не красит человека. Больное тело вызывает жалость, а не желание. Без сомнения, эта девушка была очень симпатичной, но постоянная боль и яд измучили ее. Обмякшая, почти без пульса, с последней искрой жизни, она походила на восковую куклу.

Я переодевал ее, когда появился Джони. Он одобрительно кивнул, разложил на столе аптечку, достал скальпель и аккуратно простерилизовал его в огне зажигалки. В его движениях была какая-то выверенная точность, и я подумал, кем бы мог стать этот спокойный, серьезный человек, чья смешанная кровь приговорила его к одиночеству среди белых братьев, если бы получил образование и шанс работать.

– Уложи ее, – приказал Джони, – и помоги мне.

Мы встали на колени, я сжал ее ногу, приподняв вверх. Джони сделал глубокий надрез там, где ее уколола рыба. Девушка застонала, дернулась, из распухшей раны хлынул поток гноя. Джони дренировал рану, обмыл, обсыпал сульфамидным порошком и забинтовал. Я открыл рот, когда он взял шприц и быстро ввел дозу пенициллина в ее руку.

– Где ты этому научился? – не смог я скрыть удивления.

– В армии, Ренбосс. Я служил санитаром в полевом госпитале в Саламау.

Он вынул иголку из шприца и осторожно положил ее на стол.

– Простерилизуем, когда согреется вода.

– Да, – смиренно согласился я.

Лекарства начали действовать, девушка приходила в себя. Я взял ее на руки, а Джони снял грязное белье, подложил соломенный тюфяк и постелил свежие простыни. Скоро она заснула, дыхание было глубоким и ровным. Мы вышли из палатки. Впереди – много работы.

Мы растянули нашу палатку в нескольких шагах от родника под прикрытием скал, где не было ветра, а раскидистые ветви старой зеленой писонии сохраняли прохладу. На случай дождя выкопали вокруг канаву для отвода воды. У самой скалы сложили из камней очаг. Развернули спальные мешки на раскладных рамах и спрятали от муравьев и пауков наши небогатые припасы.

Наполнили большой брезентовый мешок водой и подвесили его – капающая влага давала прохладу. Натянули непромокаемый брезент, сложили под него наши ящики, и тоже обкопали канавкой. Только дураки считают, что удобства лишняя роскошь. Секрет успешной работы – в хорошей организации и обустройстве лагеря.

Наконец-то мы были дома! Джони Акимото развел костер, я принес воды из родника, поставил кипятить. Мы закурили, присели отдохнуть. Сухое дерево тихо потрескивало, вокруг почерневшего котелка показались маленькие язычки пламени.

Наступил момент тишины и умиротворения. Очень хорошее время! Я повернулся к Джони Акимото.

– Может быть, теперь ты мне расскажешь?

– О чем, Ренбосс?

– О завтрашнем дне.

– О завтрашнем? – тихо переспросил Джони. – Завтра мы начнем работать.

– Девушка серьезно больна и будет прикована к постели несколько дней.

– Но у нее здоровый язык, она начнет задавать вопросы. Так поступают все женщины. Что мы ей скажем?

– Правду, Ренбосс. Вы учитесь плавать с аквалангом. Разве вы хотите заняться чем-то другим?

– Не думаю. Но я не просто учусь.

Джони кинул сигарету в костер.

– Вы умный человек, Ренбосс, и не станете темнить. Как только вы наденете маску и нырнете под воду, вы сразу почувствуете себя ребенком, делающим первые шаги. Вы потеряете веру в собственные силы, испугаетесь окружающих чудовищ. Вам придется учиться жить среди них и быть такими же, как они: уметь распознавать врагов, владеть своим телом, выполнять под водой самые элементарные движения. Будьте уверены – ни одна минута тренировок не будет потрачена впустую. Вам придется собрать свою волю, умение, когда мы начнем искать корабль с сокровищами.

Попробуй ему возразить. Я мог поступить по-своему, но это означало крушение моих надежд.

– Хорошо, Джони, буду учиться несколько дней, возможно, неделю. К тому времени она встанет с постели. Ей станет скучно, захочется поговорить, она заинтересуется нами. Не забывай, она – исследователь и не клюнет на ту приманку, которую мы подсовывали другим.

– Тогда, – просто ответил Джони, – я погружу ее вещи на "Вэхайн" и отвезу вместе с ее лодкой на побережье.

Я понял, что проиграл, но был слишком раздражен, чтобы признаться в этом.

– Она болеет, нам придется ее кормить и ухаживать за ней.

– Мы же будем есть, так что эта проблема отпадает. Что касается ухода, будем менять простыни и одежду утром и вечером. Лекарства она сможет принимать сама. Устроим ее поудобнее и оставим до обеда.

В котелке закипела вода, я привстал, чтобы бросить заварки, но Джони Акимото положил мне на плечо руку и усадил на место. У него были спокойные глаза и твердый голос.

– Ренбосс, я хотел бы сказать еще одну вещь. Может быть, после этого вы прикажете забирать девушку и убираться с острова. Если нет, я останусь, и мы никогда не будем об этом говорить. Я знаю, чего вы хотите. Это хорошо, когда мужчина мечтает совершить поступок, который находится на пределе его возможностей. Но, может быть, и плохо. Когда я нырял за жемчугом, мы ненавидели и боялись некоторых хозяев. Они находили на глубоководье новые места, где собирали хороший жемчуг. Его было достаточно, чтобы заплатить нам, команде судна, погасить все расходы и иметь хорошую прибыль. Но им было мало. Снова и снова они посылали ребят под воду. Все глубже и глубже. У ловцов лопались барабанные перепонки, шла горлом кровь, они корчились в судорогах, становясь калеками. Это плохо, Ренбосс, когда человек так жаден, что ему на всех наплевать и у него ни к тому не остается ни капли жалости. Хотите, я могу уехать утром.

Закипевшая вода полилась через край, почерневшие угли шипели, но ни один из нас не сдвинулся с места. Мне стало стыдно, слова застряли в горле. Джони Акимото молчал. Добрый малый без сожаления ожидал моего приговора.

– Извини, Джони. Прошу тебя, останься!

Он пожал руку, его лицо расплылось в довольной улыбке.

– Конечно, Ренбосс. А теперь заварим чай. Девушка скоро проснется и ее нужно покормить.

Мы приготовили нехитрую еду и отнесли ее в палатку.

Девушку снова била лихорадка, лицо горело, одежда намокла от пота, она стонала и задыхалась. Температура подскочила, ее тело терзала боль. Она сильно дрожала.