Море в берег торкалось всю ночь —не пустили и послали прочь,Только дым валил из саксофонабудто джаз, как опий подожжён.Пролетела брошенным ножомобоюдоострая ворона.Я же погружался в тишину,будто шёл по шёлковому дну,до тех пор, пока раздался ветер.Через вату памяти трубяраковина слушала тебя —или поворачивался вертел.Не поверишь – будет всё ништяк.Скрюченными пальцами дождясхвачен под уздцы лежачий камень.Отвечай вопросом на вопрос:медный всадник или купорос?Твой костёр опять развёл руками.Спотыкаясь, чайка воду бьётточно в отражение своё.Ты же вновь изрыщешься по следу.Попадёшь из этого всегопрямо бесконечности в седло —знак бессмертия велосипеда.
Отражение
Лейся, песня, над просторомпрямо в лодку рыбака:мотылёк летит, с пробором,раздвигая облака,рассекреченный, как атом,неустойчив, словно ген —весь пропитан консервантом,и практически нетлен.Это он с гуденьем низкимдвижется наискосок,будто виолончелисткапилит фугу между ног.Принимай, вода литая —выгребаешь неспеша,а подмышку залетаетотражение стрижа!На песок горячий пузом —бац, в прыжке – и над рекой,к запотевшему арбузуприморозишься щекой.
Когда
Когда мы были молодыми —ловили кайф в шашлычном дыме,укрывшись майскими садаминарыли нор от дамы к даме.Прощались на закате мая,по два часа не вынимая.Потом, одни, впадая в кому,шли, под конвоем, к военкому.Там, расставаясь с Лёвкой, Севкой,как тормоза, визжали девки.Другие, испугавшись вракпро армию, и всё такое,попасть пытались на филфак,им биография герояморфлота или ВВСне представляла интерес.Когда мы были, как стальныедругие были стариками.Теперь – Харуки Мураками,Пелевин, Я… и остальные.
Омик
Там, где не мычат стога двурогие,на верёвках телится бельё —соловей кошачьей лапой трогаетсердце непутёвое моё.И, пугая рыб гудками долгими,ищет пристань пьяный теплоход,где пестрит фальшивыми наколкамизнаков зодиака небосвод.Ветра нет, он только приближается,намотав усищи на кулак.Мой костёр, как зуб больной шатается —и во тьму не выпадет никак.Околдован птичьими уловками,на пустом кораблике опятьуплыву со всеми остановкамидорогих и близких догонять.
Оптимизм
От понтовой юности прививка —обещал любить, и был таков…Быстро ты к слоновнику привыкла —бьёшь посуду шорохом шагов —в этой тесноте твоя вина ли,слышишь, укорачивая даль,ветер хриплым хоботом сигналит,птицу нажимая, как педаль,запускает пальцы в космы грома.Если стоя бодрствуешь и спишь —не приснится рокот космодрома,а слюну пускающая мышь —у слона в подошве для забавы.Вот и ты, на цырлах сквозняка,за улыбку держишься зубамичтобы устоять наверняка.
Игра в кости
Осень сдохнуть с голода не даёт,украшая клюквой салат столицы.В горле неба булькает вертолёт —да и мне пора уже приземлиться.А Москва опять целится с носка,растлевает листья и верных женщин —сколько было их, сосчитай до ста,всё равно получится вдвое меньше.Хоть в уме случайный объект нагни,невозможность счастья – как раз разлука.Тень летит на крышу из-под ноги,где вовсю зияет луна без люка.Партитуру мнёт голубей возня,старый лифт гремит, как ведро в колодце.Через две ступеньки спешишь зазря —нотный стан в подъезд тишиной крадётся.Дорогую скрипочку не буди —там плюются свечи и запах лака…И такая музыка впереди,что болит живот, и скулит собака.
Возникновение
Ты не успел во все деталивойти, покамест, стрекоча,тебя из бездны доставалищипцы похмельного врача.Небытиё глотком перцовкижгло дёсны и кривило рот,но жизнь, измазав марганцовкой,тебя включила в оборот:без умолку страдали рядомсоратники грядущих игр —ты в их обойму лёг снарядом,пелёнкой стянутый в калибр.Помалкивал и пялил очив проём больничного окна,а там, по трубам водосточнымпускала пузыри весна.И, уподоблен майской почке,с нахрапом клейкого листка,ты так рванул из оболочки,что не очухался покапришёл к величине искомой,закутавшись в дырявый плед:все звуки жизни – рокот грома,и молния – всей жизни свет.
Песочная баллада
Песочница, а раньше был мой дом,где я, в бреду черемуховых веток,походкой молодого Бельмондососедских очаровывал нимфеток.Был теремок не низок ни высок,но – дыбом стол, и гости непрестанно.Теперь повсюду сыплется песок,и жизнь груба, как кожа чемодана.Всему – труба походная, покаворочает не выспавшийся ветерслежавшиеся в небе облака,как мойву в замороженном брикете.Цыганский откудахтал леденец,двадцатый век, позволь, пока не поздно,тебя вдохнуть, как жемчуга ловецс запасом набирает свежий воздух.Там память рефлексирует давно,почти – собака Павлова с пробиркой.Но, если жизнь рифмуется с кино,то в каждом кадре праздничная стирка.
Урок нежности
Я думал так: вот груша спелая,счастливей нет меня ребёнка,когда всё было черно-белоена однобокой киноплёнке.Меня тогда манила чем-тополяна за соседской дачей —а там, в спортлагере, студентыпод вечер шнуровали мячик.Великовозрастные мальчики,волейболисты, дули пивопокамест бегал я за мячиком,упавшим в заросли крапивы.И, загорелые, как дервиши,бутылки, с вывертом, бросали —им аплодировали девушкис распущенными волосами.Меня почти не замечали,но было, в общем, всё в порядке —какую свежесть излучалиони, транзистор у палатки.Но самая одна, красивая,на той площадке волейбольной,поймала за руку, спросила:малыш, тебе не очень больно?Приблизила глаза зелёные,ладонь лизнула осторожненько,и волдыри, слюной краплёные,забинтовала подорожником.…что, знают выросшие дети —зашито в память поределую.Она одна осталась в цвете,всё остальное – черно-белое.
Склероз
Срываешься из дома поутру,на цырлах, только хрустнет половица —шагнёшь опять, пора остановиться.Далёко ль ты?. Напиться – я совру.И – через двор, мгновенным воробьёмза удочкой, червями в ржавой банке,с Федорина бугра к реке Казанкепо склону с другом катимся вдвоём.С воды туман, как скорлупу с яйцаварёного сковыривает ветер.На дебаркадер сторож дядя Петяпускает нас, со шрамом в пол-лица.Сам зыбкой шарит утренних ершей.Уколется – и мать твою малина —Шаляпин басом здесь и в половинураспевшись не давал таких мощей.Вдоль побережья – ропот мужиков:опять орёт, всю рыбу распугает.А реку изнутри голавль лягает,сорожка морщит гладь у берегов.Завёлся катер где-то, и волнапошла чесать разбуженный камышник.Застыл приятель с удочкой подмышкой.Ударил гимн, заёрзала странаи на зарядку вышла на траву.А что потом, запомнить поленился —закончил школу, институт, женился.И до сих пор, наверное, живу?
38 попугаев
Грядущее наступит и отпрянет,как только дополнительный наркозвведут хирургу. Даже лысый пряникбоится нападения волос,свистящих ножниц, бегства из полона,глядит в окно, где в сумерках остроискрятся непечатные вороны,как пепел от газеты над костром —в груди его – простуженно и гулко,на дне бутылки – «дома перельём»,а дома зашнурованная булка,распущенный из кубика бульон,одна надежда в кухоньке, нагая,где лампочка сгорает со стыда,что мене текел фарес в расстегаях —сочтём и взвесим раз и навсегда.