Вот и рассвет. Вновь из парка идут трамваи.Город проснулся, а я разучилась спать.Думаю о тебе, на любовь свою уповая,Тигром мечусь по клетке – стена – кровать…Я улыбаюсь реже, мне стало трудно.Сложно понять, тем более объяснить –Как не пустить ко дну твой корабль двухтрубный?Но и свою мечту не хочу топить…Знаешь, я так устала, прицелы сбиты.Если решишь остаться, то я пойму.Словно в «морском бою» мне кричат: – “Убита”!Я почему-то верю. Неведомо, почему.
Одиночество
А стены покраснели от стыда.Румянец проступил кирпичной кладкой,И просочилась сквозь кирпич вода,Я со стены смахну слезу украдкой.Ещё чуть-чуть – они заговорят,Сначала гулкий шёпот еле слышен,И словно грома дальнего раскатИх голоса то явственней, то тише.И постепенно перейдут на крик,Безумный вой и клокотанье в глотке.В пустой квартире брошенный старик,А в доме так прочны перегородки.
Пассажир
Вы посмотрели сквозь меня,И я невольно содрогнулась –Какая грустная сутулость,Какая крепкая броня.Какие бури гнули Вас?Какие ветры Вас ломали?Вы улыбаетесь едва ли,Вы нелюдимы без прикрас.И взгляда чёрного смола,И губ опущенных усталость…Ребёнком я вас попыталасьПредставить. Только не смогла.
Улица Репина
Бродят тени по улице Репина,Слышен шорох в дворах проходных.Здесь холодной зимой сорок третьегоЛенинград сложит мёртвых своих.Поздней осенью ветер надсаднееЗапоёт и расскажет о том,Как вели сюда тропочки санные,Как шаги отмерял метроном.Не расскажут туристам про ужасы,Им достаточно лишь одного:Эта улочка славится узостью –Шириною пять метров всего.Столько горя – вовек не расплатишься!По мощатой дороге пройду,Здесь у каждого дома расплачешься,Окунувшись в чужую беду.Но проходят года, и забвениеВходит в моду, а совесть молчит.