Владей мной
Шрифт:
– Маша, Маша!
Кто-то трясет меня за плечо. Слышу возню и крики. Но мне все равно. Мне ужасно жалко себя, жалко маму от осознания того, что могло случиться. Мне не хватает воздуха, рвано дышу, захлебываясь рыданиями.
– Маша, деточка, пойдем! – слышу знакомый голос, но не могу понять, кому он принадлежит.
– Идем, идем.
Меня настойчиво тянут, приподнимают за руки. Сквозь пелену слез вижу испуганное лицо Ирины Ивановны. Строгая начальница, громогласная и хабалистая уговаривает меня как ребенка.
Я вижу, как открываются ее губы, но не могу понять смысла слов. Рядом с ней кто-то еще, но мне все равно.
Меня настойчиво куда-то ведут какими-то коридорами. Сажают, стягивают мокрую куртку.
Я пытаюсь что-то сказать, возразить, объяснить. Меня успокаивают, гладят по голове.
Слезы, не переставая, бегут по щекам, всхлипываю и шмыгаю носом. Хлопает дверь, я вздрагиваю, успокоившееся сердце тут же бешено заходиться. Я оборачиваюсь. Вдруг это Юра пришел за мной?
– Все хорошо, Маша, все хорошо! – мягкие руки по-матерински гладят меня по голове. Я покачиваюсь и утыкаюсь в теплое мягкое тело. Ирина Ивановна обнимает меня, гладит, что-то нашептывает.
– Вот держи, - она отстраняется. Мне в руки ложится обжигающе горячая чашка. Тянусь к ней губами и жадно втягиваю напиток.
Бульон? Я ожидала чай. Но это даже лучше. Жадными глотками пью. Руки дрожат, по подбородку бегут горячие струйки.
Не помню, как оказываюсь в кровати. Не знаю, чья эта кровать.
Знаю только, что мне тепло, сухо и уютно. Проваливаюсь в серое ничто.
Глава 8
Громкие голоса и чей-то смех врываются в мой сон. Выныриваю из тревожного серого марева, что окружало меня. Сколько? Сколько я спала?
Где я? Небольшая комнатка с узкой кроватью, тумбочкой и старым пузатым телевизором. На стене висит рамка с каким-то текстом. Все безлико и уныло.
Оглядываюсь. Рядом с кроватью стоят мои сумки. На крючке, что торчит из стены, висят мои вещи.
Шарю в сумке рукой, нащупываю смартфон. Не могу разблокировать экран. Телефон разрядился.
Резко сажусь в кровати. Ох, не надо было этого делать. В голове, словно расплавленное олово разливается. Боль давит даже на глаза. Приглушенный свет из окна раздражает. К горлу подкатывает тошнота.
Закрываю глаза и массирую виски. Боль постепенно утихает. Нет, не проходит. Но по крайней мере становиться терпимой.
Снова открываю глаза и оглядываюсь.
«Уважаемые гости отеля «Седой Каспий! Убедительная просьба не сдавать нижнее белье в прачечную!»
«Седой Каспий»! Я на работе. Ну, или что-то типо того.
Вслед за пониманием приходит страх.
Быстро оглядываю себя. На правой руке выше запястья огромный багровый синяк с желтыми вкраплениями. По форме напоминает сложенные вместе пальцы.
Ощупываю себя. Но больше не нахожу на себе никаких травм.
Вскакиваю и иду в ванную. На двух квадратных метрах умудряется разместиться раковина. Унитаз и маленькая загаженная душевая.
Ополаскиваю лицо и смотрю на себя в зеркало. Лоб пересекает еще один синяк. Его цвет поменялся: больше желтого и темно-фиолетового. На брови сухая корочка, ничего серьезного.
Смахивая капли холодной воды, прохожусь по шеи. Мышцы болят и ноют. Но синяков нет. Уже хорошо.
Осторожно одеваюсь и выхожу из номера.
– Маша, ты зачем встала? – практически у входа в зал кафэшки меня останавливает Ирина Ивановна.
– Сколько времени?
Женщина мнется, отводит глаза. И нехотя сообщает:
– Девять утра.
Уже суббота! Я проспала часов двадцать!
– Пойдем, покушаешь, - Ирина Ивановна уводит меня к себе в кабинет.
Не замечаю, когда она дает распоряжения и кому, но минут через десять Ира вносит поднос с завтраком.
– Маш, может в полицию позвонить?
– Нет, не надо! – в ужасе шепчу я.
Перед глазами стоит Юрино озлобленное лицо. «Уже полгорода знают, что ты трахалась на стоянке!»
– Почему? Он тебя избил!
Воспоминания накрывают меня лавиной, не могу сдержать слез. Руки начинают мелко дрожать, боясь пролить чай, ставлю чашку на стол.
– Нет, я не хочу! Не хочу вспоминать, не хочу говорить об этом! – шепот срывает в крик.
– Маш...
– Ирина Ивановна, можно мне сегодня выходной, - скороговоркой выдаю я. Но в ответ только напряженная тишина.
Вытираю слезы и поднимаю глаза. Ирина Ивановна отводит взгляд, вздыхает.
– Маш, ты больше у нас не работаешь…
– Но почему? Это из-за того, что я…
– Сегодня утром заходил Наиль Аббасович. Я не знаю, что Лизка ему наговорила, но он тебя уволил.
Ну, вот и лопнула последняя ниточка, соединяющая меня с этим городом.
– Я пыталась ему объяснить, но ты его знаешь. Если уж завелся, то все бесполезно.
– Я понимаю, Ирина Ивановна.
Женщина лезет в свою сумку и достает кошелек. Протягивает мне пятитысячную купюру.
– Бери!
– Нет, не надо…
– Маш, Наиль Аббасович забрал всю кассу. У меня пока нет денег заплатить тебе за этот месяц. В отеле ты тоже больше не можешь остаться, сама понимаешь. Это еще Лизка не знает, что ты здесь. А то бы и это хозяину выдала.
Смотрю с отвращением на деньги ипонимаю, что выбора нет. Придется брать.
– Остальное я переведу тебе на карту.
Киваю в ответ, тянусь к чаю.
– Маш, что ты будешь делать? Может чем помочь?
– Спасибо, Ирина Ивановна.
В голову лезут совсем неуместные мысли, что она уже и так сделала все, что могла. Например, выгнала меня со смены практически в объятия Дениса. Внутри вспыхивает злость на нее, на него, на себя… И тут же гаснет. Сама виновата!
– Тебе есть куда пойти?
– Найду…
Опять замызганный микроавтобус. Опять грязное стекло передо мной.
Сижу, сжавшись на сиденье и высоко подняв ворот куртки. Автобус полон, даже кто-то просится ехать до Смоленска стоя.
Рисую на стекле невидимые узоры. За окном серая реальность, мокрая земля и порывистый ветер, что гнет и клонит к земле жухлую траву, голые кусты и деревья.
Мысль сама созрела в моей голове.
«Я оплатил номер на всю неделю. Тебя вписал в гости. Буду возвращаться в следующее воскресенье».