Владей мной
Шрифт:
– Туда нельзя!
– Почему?
– У нас хирургия, режим. Время посещений прошло. Она спит.
– Я просто посижу рядом, - не сдаюсь.
– Вы разбудите ее соседок.
– Соседок?
– Да, в палате четыре человека.
– Бросаю взгляд на часы, почти семь.
– Заведующий еще на месте?
Медсестра хмурится, но отвечает.
– Вроде да.
– Какой кабинет?
– Пятьсот двенадцатый…
Влетаю в кабинет к заведующему и с порогу выдаю всю историю, с просьбой, нет с требованием отдельной палаты, обещаю ему горы золотые в случае согласия и полный капец в случае отказа.
Через полчаса я сижу в огромном мягком кресле и смотрю на бледное осунувшееся лицо. Под глазами залегли глубокие тени. Нос заострился. На шее фиксирующий воротник, но под ним багрово-синюшные следы лап этого морального урода. Я знаю, что они там!
Тонкие руки, покрытые ссадинами и синяками, безвольно лежат вдоль тела. В тишине прислушиваюсь к ее размеренному дыхании. Ловлю себя на мысли, что периодически приглядываюсь, поднимается ли ее грудная клетка.
Несколько раз заходит дежурная медсестра, делает укол и смотрит на нас долгим печальным взглядом.
Двигаю кресло ближе к кровати, сжимаю ее холодную ладошку, целую тонкую кожу и пытаюсь отогреть ее своим дыханием. Упираюсь лбом ей в руку и вырубаюсь. Меня накрывает холодная серая тревога.
Маша
Темнота отступает, оставив после себя свинцовую тяжесть во всем теле. Жутко болит голова. Не могу открыть глаза, мешает слабость.
Пытаюсь сглотнуть, но в горле дерет от сухости, шея отдается тупой болью. Стараюсь повернуть голову, но не выходит.
Дышать тяжело, каждый вздох дается с болью.
Где я? Я умерла?
Воспоминания лавиной накрывают меня: квартира, Виталий, драка и его тяжелые руки на моей шее. Дальше темнота.
Вздрагиваю от страха.
– Тише, девочка, - различаю бархатистый шепот.
Денис. Денис! Он рядом.
Пытаюсь позвать его, но из горла вырывается только стон.
– Подожди, тебе нельзя говорить, - он гладит меня по руке, чувствую жар его ладони.
Он проникает в меня, согревая. Я замерзла.
Губ что-то касается.
– Пей, - приказывает он. Жадно втягиваю жидкость. Никогда не пила ничего вкуснее. Каждый глоток отдается болью в горле. Но это того стоит.
Пытаюсь еще раз и, наконец, могу открыть глаза. Моргаю. Чувствую, как катится слеза, свет режет глаза.
– Маш, не надо, - он наклоняется и подхватывает слезинку пальцем. – Не плачь.
После этих простых слов, я уже не могу остановиться. Боль, страх, облегчение подхватывают меня и кружат, слезы катятся сами.
– Все будет хорошо, я тебе обещаю.
Он подхватывает мою руку, сжимает ее и целует. Так горячо и так нежно, словно я фарфоровая.
– Денис… - голос не слушается меня.
– Нет, молчи… пожалуйста. Прости меня, я виноват. Мне надо было сказать об Анджеле, не знаю, почему я молчал. Нам надо было поговорить в офисе. Тогда бы не…
Он замолкает, резко обрывая речь на полуслове. Мы оба знаем, о чем он хотел сказать.
– Маша, я… я боялся, что потерял тебя…
Перед глазами все плывет. Но я стараюсь сфокусировать взгляд на нем. Небрежно зачесанные назад волосы, осунувшееся посеревшее лицо, темная щетина на щеках и подбородке. Такое чувство, что он не спал по меньшей мере неделю.
Его большие серые глаза смотрят прямо на меня с болью и нежностью. Он дарит мне мягкую грустную улыбку.
– Я бы не пережил этого, малыш… я люблю тебя. Господи, как я тебя люблю, - шепчет он мне. Шепчет и снова целует руку. Меня заполняет безграничная нежность к нему. Внутри клокочет вулкан собственных чувств. Любовь к нему заполняет меня, освещая и согревая меня изнутри. Сразу становится легко и хорошо.
– Я идиот, прости меня. Я боялся тебе признаться, боялся, что ты отвергнешь…
– Нет, - слова даются с трудом.
Он замирает и со странной смесью ожидания и страха смотрит на меня.
– Не… бойся… Я боюсь… люблю… тебя… - едва могу выговорить это, как начинаю задыхаться. Дыхание дается с трудом. Веки щиплет. Слезы снова застилаю взгляд.
– Мы чуть все не потеряли, я был готов отпустить тебя в этот раз! Но больше я сделаю такой ошибки. Ты моя! Слышишь, ты моя! – его горячая ладонь вытирает мои слезы, гладит меня по волосам.
Дураки! Мы точно дураки!
В палате раздаются тихие шаги.
– Вы что творите?
– слышу злой голос. – Ее нельзя волновать!
– Я… - Денис пытается объясниться.
– Если вы не перестанете, я сообщу врачу, и вам не разрешат с ней быть, - обладательница строгого голоса подходит ближе. Это медсестра.
– Я понял, исправлюсь, - говорит Денис.
Она внимательно смотрит на меня, наклоняется, поднимает мою руку. Чувствую, как она надевает на меня манжету тонометра.
– Как ваше самочувствие? Не говорите, если нормально – моргните.
Моргаю в ответ.
– Хорошо. Я сделаю вам укол, и вы поспите.
Я хочу отказаться, но чувствую острую боль в плече и следом прохладу от спиртовой салфетки.
– Отдыхайте.
Шаги удаляются, негромко щелкает дверь.
– Маша, скажи, ты знала, что беременна?
Я что? Открываю рот, чтобы переспросить. Но тело меня больше не слушается. Веки наливаются свинцом, и я снова проваливаюсь в пустоту. Только на этот раз я точно знаю, что со мной рядом Денис, и он не даст меня в обиду больше никогда.
Глава 27
В этот раз возвращение из забытья дается мне легче. Не знаю почему, может, потому что я знаю, что там меня ждет он.
Выныриваю из душного серого дурмана. Во рту сухо и гадко. Чем меня пичкают? Язык прилип к небу, губы потрескались.
Тяжелые веки не поддаются, прилагаю усилие, чтобы их поднять.
В большой палате светло, несмотря на опущенные жалюзи. В носу щекочет от запаха какой-то больничной химии. Хочется чихнуть, но не могу.
В большом кресле около окна сидит он. Денис одет в простую светлую рубашку с закатанными рукавами и голубые джинсы. Он не замечает, что я проснулась, изучая что-то в планшете. Его фигура напряжена, темные волосы разметались в беспорядке. Еще вчера отметила его усталый вид. Сейчас понимаю, что сколько бы я здесь не провела, он не отходил ни на шаг.