Чтение онлайн

Не слишком полагаясь на свой французский, я попыталась уточнить у сестры, какое значение она придает слову «непристойный». Монахиня в ответ лишь перекрестилась, подтверждая, что я поняла ее совершенно правильно.

— А что вы имели в виду, говоря о «некоторых признаках телесного свойства»? — спросила я, ожидая в ответ услышать какой-нибудь суеверный вздор. Но моя собеседница обошлась без всяких двусмысленностей.

— Я выросла на ферме, — заявила она, глядя мне прямо в глаза. — С ним происходило в точности то же самое, что происходит с быком, когда он приближается к корове.

Мне оставалось лишь понимающе кивнуть. Но кто привел моего жениха в состояние такого возбуждения? Все ревнивые опасения, пережитые прежде, мгновенно ожили в моей душе.

— Вы говорите, меня он не звал, — сказала я. — Но может, он звал кого-то другого?

Моя собеседница лишь пожала плечами. Возможно, она полагала, что, ответив на мой вопрос, нарушит врачебную тайну.

— Порой мужчин преследуют ужасные фантазии, — уклончиво заметила она. — А когда душа поражена болезнью, дьяволу особенно просто посеять в ней свои злые семена.

В голове у меня теснилось целое сонмище вопросов, однако моя собеседница явно не обнаруживала желания продолжать разговор. Поблагодарив сестру, я попросила ее отыскать доктора, лечившего Джонатана, и узнать, можно ли увезти больного домой.

Я вернулась в палату, где за время моего отсутствия появились другие посетители. Из-за холщовых занавесей доносились разговоры на непонятном мне языке. Прежде чем отдернуть полотнище, отделявшее меня от кровати Джонатана, я некоторое время постояла рядом. За занавеской было тихо. Стараясь не производить ни малейшего шума, я проскользнула внутрь. Больной мирно дремал, щеки его горели лихорадочным румянцем, рот слегка приоткрылся. Если бы не седая прядь, белевшая в его волосах, сейчас он выглядел совсем как прежний Джонатан, которого я любила.

Вдруг лоб его нахмурился, дыхание ускорилось, и он принялся так яростно метаться на подушке, что я испугалась, как бы он не сломал себе шею. С пересохших губ сорвался жалобный стон, словно он испытывал сильнейшую боль. Внезапно Джонатан вцепился в края кровати, бедра его напряглись. Тонкое одеяло не могло скрыть того, что мужское его достоинство пришло в боевую готовность.

Растерянная и смущенная донельзя, я буквально приросла к полу. Взгляд мой был неотрывно устремлен на Джонатана, одержимого каким-то соблазнительным видением. Разговоры и смех, доносившиеся с соседних кроватей, заглушали его сладострастные стоны. Я как можно плотнее задернула занавеску, надеясь, что никто не зайдет сюда и не станет свидетелем того, как мой жених изменяет мне у меня на глазах. Наконец охвативший Джонатана экстаз пошел на убыль, он вновь застонал, то ли от наслаждения, то ли от разочарования, и в полном изнеможении растянулся на постели.

Не желая будить его, я тихонько уселась в ногах кровати. Через несколько минут глаза больного открылись. Увидев меня, он испуганно обхватил себя за плечи.

— Они здесь, — едва слышно пробормотал он. — Они вернулись.

— Тебе всего-навсего приснился дурной сон, — заметила я, успокаивая его, хотя разговор с сестрой и сцена, свидетельницей которой я стала только что, убедили меня в обратном. — Виной всему лихорадка, которая скоро пройдет.

Я коснулась рукой его лба, проверяя, есть ли жар. На ощупь кожа Джонатана оказалась неожиданно прохладной.

— Да, лихорадка уже идет на спад, — сказала я. — Пройдет совсем немного времени, и я увезу тебя домой.

— Ах, Мина, я уж боялся, что останусь здесь навсегда, — вздохнул Джонатан. — Слава богу, ты приехала.

Он раскрыл объятия, и я приникла к нему всем телом.

Появление доктора заставило нас отпрянуть друг от друга. Он оказался совсем молодым человеком, примерно такого же возраста, как и доктор Сивард. Темные волосы, зачесанные назад и смазанные каким-то маслом, открывали высокий лоб; пушистые холеные усы и наглухо застегнутый черный сюртук придавали доктору солидный вид. Манеры его были довольно сухи и официальны, а по-английски он изъяснялся если не свободно, то по крайней мере понятно. Прежде всего он сообщил мне, что не может позволить лицу, не состоящему с пациентом в родстве, забрать его из больницы.

— Но я должен вернуться домой, — горячо возразил Джонатан. — Мина, я больше не могу здесь оставаться. Если мы не уедем отсюда немедленно, может произойти нечто ужасное.

— В нашей больнице вы в полной безопасности, мистер Харкер, — заверил доктор. — Разве за вами здесь плохо ухаживают? — Он повернулся ко мне. — Мисс Мюррей, будет намного разумнее, если вы проведете в Гратце еще несколько недель — до тех пор, пока мы полностью завершим лечение мистера Харкера.

Прежде чем я успела ответить, Джонатан заговорил вновь.

— Мина, мы должны пожениться прямо здесь, в Гратце, — заявил он. — Тогда я смогу отсюда уехать.

Мы с доктором удивленно взглянули сначала на больного, потом друг на друга.

— Разве я не прав, доктор? — продолжал Джонатан. — Если Мина станет моей женой, вы не сможете воспрепятствовать ее намерению увезти меня отсюда.

Перемена, произошедшая с Джонатаном, поразила меня. Несколько минут назад передо мной был безумец, страдающий от тяжелого мозгового расстройства. Теперь, закрыв глаза, я могла бы подумать, что слушаю выступающего на суде адвоката.

— Да, если мисс Мюррей станет вашей женой, она будет вправе забрать вас из больницы, — подтвердил доктор. — Но, надеюсь, вы послушаете моего совета и не станете торопить события.

— Может быть, нам и в самом деле стоит послушать доктора, Джонатан, — несмело предложила я. — Почему бы нам не подождать, пока ты полностью поправишься.

Джонатан так сильно сжал мою руку в своей, что я невольно сморщилась от боли.

— Прошу тебя, Мина, — взмолился он. — Если ты меня любишь и хочешь мне помочь, давай как можно быстрее поженимся и уедем отсюда. Здесь я не поправлюсь никогда.

Несколькими часами позже я оставила Джонатана, намереваясь найти в городе гостиницу, где можно было бы отдохнуть и подкрепиться. Когда я пересекала внутренний двор, кто-то окликнул меня:

— Фрейлейн!

Обернувшись, я увидела монахиню, которая встретила меня в вестибюле больницы.

— Идемте со мной, — сказала она, хватая меня за руку.

— Почему вы скрыли, что говорите по-английски? — удивленно спросила я, с обидой вспоминая, с каким презрительным недоумением сестра прислушивалась к моим косноязычным попыткам объясняться по-немецки. Оказывается, она легко могла прийти мне на помощь, но не пожелала этого сделать.

— Сначала я не хотела с вами разговаривать, — сообщила она. — А потом сходила в часовню, спросила совета у Господа и поняла, что должна открыть вам правду. Это мой долг.

Монахиня сообщила мне, что зовут ее сестра Гертруда и родилась она в небольшой деревеньке южнее Гратца. У ее отца, винодела, был целый выводок дочерей.

— К тому времени, как мне исполнилось десять, шестеро моих старших сестер уже вышли замуж, и у родителей не оставалось денег на приданое. Тогда они решили отдать меня в монастырь. Я хорошо знаю и эту местность, и людей, которые здесь живут. Знаю, здесь происходит много такого, о чем люди предпочитают молчать.