Чтение онлайн

— Не то чтобы мои четыре года были похожи на отпуск в Рио-де-Жанейро. И готова поспорить, у Диомеда с Рутенисом — тоже.

Усмешка, в которой смешались веселье и горечь, искривила его губы.

— А вот и та Арья, которую я знаю: едкий юмор и прямолинейность в одном флаконе.

Какое-то время между нами висела тишина — каждый боролся со своими мыслями и яростью. В конце концов он заговорил первым.

— Каково это было?

Я устало потёрла переносицу.

— Что именно?

— Умирать, — пробормотал он надломленным голосом. — Смотреть на нас, веря, что это в последний раз.

Вот он. Мой брат. Мой добрый Эразм.

— Странно. Думаю, за те несколько минут я поставила под сомнение больше вещей, чем за всю свою жизнь, но страха не было. Не за себя. Меня грызла мысль о том, что я вас оставляю.

— Моим самым большим сожалением до этого момента было то, что я не успел подойти к тебе. Не успел попрощаться перед тем, как ты умерла. Обстоятельства не позволили — мне пришлось сражаться и спасать тех, кто остался.

Я улыбнулась, пытаясь его утешить.

— Не переживай, я бы никогда не стала за это злиться.

— Но я злился. На самого себя. До сегодняшнего дня.

— Мне жаль, что меня не было рядом, когда я была тебе нужна.

— А мне жаль, что меня не было, когда я был нужен тебе.

Снова тишина. Затем он продолжил:

— Так значит, ты… умерла и воскресла? Вот так просто, как Иисус?

Я едва подавила смешок.

— Нет, Эразм. Всё было не совсем так. Я очнулась в тёмном месте, лежала на асфальте. Была ночь — абсолютно беззвёздная. Я думала, что всё ещё на Земле. Но когда огляделась, поняла: это не ночь, это стены другого измерения. Словно заброшенный город, в котором я оказалась, плыл внутри чёрной дыры. А потом я увидела его.

— Кого?

Я почувствовала, как голос сорвался.

— Данталиана.

— Данталиана? Да о чём ты? После твоей смерти он перенёс твоё тело в безопасное место и ушёл сражаться. Он использовал твои силы и спас нас.

— Я знаю. Но в тот момент я верила, что это он. Только когда он подошёл достаточно близко, чтобы я разглядела его глаза, я поняла. В них не было того золотого блеска, в котором я оставила всё своё сердце.

— Я не понимаю.

Я отвела взгляд, скрывая влажный блеск в глазах.

— Это был Алу. Он принял его облик, чтобы не пугать меня. Но в ту секунду я бы предпочла, чтобы моё сердце остановилось от ужаса, чем чувствовать, как оно разлетается на куски от осознания: я никогда его больше не увижу. Что всё это фарс, и Дана нет рядом.

— Я понимаю тебя. Сильнее, чем хотелось бы.

— О, я знаю, — прошептала я дрожащим голосом. — В тот день каждый из нас что-то потерял. И каждый немного потерял самого себя.

Он откашлялся.

— Что было дальше?

— Прежде чем Алу успел закончить свои церемонии, я услышала голос Зевса. Он звал меня. А потом невыносимо яркий свет заполнил всю эту тьму. Когда я снова открыла глаза, я была у врат Олимпа, перед двенадцатью богами.

Он потрясённо приоткрыл рот.

— Как это возможно? Ты наполовину демон, ты недостаточно чиста, чтобы… чтобы войти туда.

— Я тоже так думала. Но быстро поняла: моё появление там означало, что я подсознательно сказала «прощай» прежней Арье.

— Что ты отдала взамен? — встревоженно пробормотал он. — Арья, что они потребовали? Боги ничего не дарят просто так. Никогда.

Мой шёпот был тихим и полным муки:

— Мою демоническую сущность.

— Что?!

— Они вернули мне жизнь и дали место среди них. А я должна была позволить им выкорчевать мою демоническую часть, чтобы остаться на Олимпе одной из них.

— Ублюдки! Но зачем всё это? Что Зевсу от тебя было нужно? — он вскочил и пнул кофейный столик — тот с грохотом повалился на паркет.

— Успокойся. Оно того не стоит, всё уже случилось.

Я продолжала сидеть с невозмутимым видом, что, кажется, его поразило.

— Ты изменилась.

— Я теперь богиня. Боги не закатывают истерик.

Он скептически выгнул бровь.

— Ладно… не всегда.

— И что ты за богиня?

На этот раз настала моя очередь посмотреть на него с вызовом.

— В смысле, чем ты занимаешься? Ну, что ты делаешь? Какова твоя роль в мире, что ты контролируешь?

Слегка горькая улыбка тронула мои губы.

— О, это забавная история. Ну, может, не слишком. Немного чёрного юмора. Ты готов слушать?

Он снова сел напротив меня на пол, скрестив ноги. Его голубые глаза впервые заблестели.

— Когда дело касается тебя — я всегда готов.

За разговорами и едой пролетело несколько часов. Меня поразило, насколько легко нам было общаться, учитывая, что для меня время словно застыло в том дне два — то есть четыре — года назад.

Позже я взяла две чашки горячего чая и направилась в гостиную, но мой взгляд зацепился за дорожные сумки, стоявшие у двери. Когда входила, я их не заметила. Одна была набита оружием, другая — одеждой.

— Ты уезжаешь?

Он проследил за моим взглядом и помрачнел.

— Да.

Я снова села на диван и протянула ему чашку.

— Ты не выглядишь в восторге. Смею предположить, это не увеселительная поездка?

— Одно я усвоил твёрдо: поездок ради удовольствия не бывает, если замешана Химена.

— Химена? — я напряглась.

О нет. Только не снова.

— Она узнала, что у неё есть сводная сестра.

— Ты хоть представляешь, сколько у нас по всему миру братьев и сестёр? Я не понимаю, в чём проб…

— Её сестра — настоящий человек.

— Что?!

— Дочь Азазеля и монахини. Судя по всему, её демоническая часть ещё не развилась. Или, по крайней мере, не полностью. Трудно понять в тех условиях, в которых она живёт.

Я мгновенно замолчала, несколько секунд не сводя с него глаз, пока стук собственного сердца отдавался в ушах. Я сжала чашку так сильно, что та едва не треснула.

— Никаких истерик, — усмехнулся Эразм. — Ты же богиня.

Я выдохнула воздух, который, сама того не замечая, удерживала в груди. — Объясни мне всё.

— Азазель — соблазнитель, это мы и так поняли. Ему нравится играть грязно. А что может быть грязнее, чем ввести во искушение монахиню? От его зловещей усмешки меня почти бросило в дрожь. Он был так похож на прежнего себя — и в то же время стал совсем другим.

— Жила-была монахиня в одном францисканском монастыре. Однажды демон принял облик молодого приходского священника, только что приехавшего в город, и окружил её вниманием. После долгих лет одиночества это пришлось ей по душе. Вскоре они поддались страсти, и грех свершился: в чреве монахини рос ребёнок, дитя порока. Когда она призналась во всём юноше, он показал своё истинное лицо. Он представился Азазелем. Её охватило такое омерзение, что она принялась искать способ избавиться от нежелательной беременности. Но аборт был для неё ещё более тяжким грехом, поэтому она нашла другое решение.