Чтение онлайн

Покачав головой, я наклонился к уху Нивека и шепнул название песни, которую хотел услышать. Затем направился к ней — глаза в глаза, с открытой улыбкой на лице. Она же свою улыбку спрятала за ладонью.

Каждый раз, когда я смотрел на неё, мир вокруг расплывался, теряя всякое значение.

Я взял её руки в свои и потянул вверх, заставляя встать вплотную ко мне, игнорируя то, как напряглось её тело. — Ты натянута сильнее, чем скрипичная струна.

— Да отстань ты от меня. Тебе больше некого доставать? — Она закатила глаза, пытаясь высвободиться.

Я отпустил её. — Хорошо.

Разумеется, я соврал. Я наклонился, обхватил её за ноги и закинул на плечо. Одной рукой придерживал её, чтобы не упала, другой — прижимал её юбку, чтобы никто не пялился туда, куда не следует. Иначе я бы разнёс этот приют до основания.

Она закричала, осыпая меня ругательствами на языке, который показался мне древнегреческим, но я игнорировал её, шагая в центр столовой. А потом одно из слов всё же привлекло моё внимание.

— Анэнтатос… — С каждым оскорблением её кулаки молотили по моей спине.

Бессильный. Она реально только что назвала меня бессильным?

Я просунул руку под юбку и отвесил ей шлепок по ягодице. — Хочешь, я докажу тебе, что я какой угодно, но только не «бессильный», когда дело касается тебя?

Тем временем песня «True Love» в исполнении P!nk и Лили Аллен уже начала бодрить атмосферу столовой. Мелвилл и Нивек вытащили своих партнёрш в центр зала, вовсю танцуя и подпевая. Медленно, очень медленно, остальные тоже начали подниматься, следуя их примеру и превращая столовую в импровизированную танцплощаку.

Найдя свободное место в толпе, я спустил её на пол и помог поправить юбку, которая и без того была довольно короткой.

— Ты это в привычку ввёл, Золотас? — вздохнула она, смахивая прилипшие к лицу пряди.

Я освободил её лицо, заправляя локоны ей за уши. — Ты сама — моя привычка, Бурас. Уже очень давно.

— Тебе стоит послушать именно этот момент в песне. Она поёт ровно то, что хотела бы сказать я, — пробормотала она, не сводя глаз с моих губ.

Я сосредоточился на словах песни, но в этом не было нужды. Она сама начала тихонько подпевать, глядя на меня. Следуя тексту, она положила руки мне на грудь, затем сплела их у меня на шее, пока, подхваченные ритмом, слова «я люблю тебя» расцветали на моих губах.

Но внезапно что-то — я и сам не понял, что именно — разрушило магию. Её взгляд похолодел, и она отпрянула.

— Ты не способен любить, Данталиан, — зло выплюнула она. — Иначе ты бы не сделал того, что сделал.

И снова. Вернулась та её версия, которая предпочитала ненавидеть меня, лишь бы не принимать то, что она ко мне чувствует.

Я проигнорировал тоску по этому оборвавшемуся мгновению и сосредоточился на ярости. Я был ранен и взбешён. Взбешён тем, что она продолжает верить слухам, которые ей напели. Ранен тем, что она до сих пор не спросила мою версию истории.

— Это неправда, что я не создан для любви. — Я опустил взгляд в пол; сейчас её глаза были слишком болезненной раной, чтобы на них смотреть. — Просто, в отличие от многих, я создан, чтобы любить лишь одного человека.

Я отвернулся, пряча обиду, и зашагал к дверям столовой, оставляя эту подобию вечеринки за спиной. Настроение веселиться испарилось.

Я какое-то время шёл без цели, пока не оказался — как и много раз до этого — в своём любимом месте в этом приюте: в библиотеке. Мне нравилась тишина, а ещё больше — простое, но уютное ощущение того, что я окружён запахом книг.

Я рухнул в кресло, опершись локтем о подлокотник и массируя лоб двумя пальцами. Голова не болела, это было скорее чувство внезапного давления; будто мозг был переполнен.

Много позже — не знаю точно, сколько времени прошло — грациозные, лёгкие шаги и движение воздуха сбоку дали мне понять, что кто-то сел в соседнее кресло. Мне не нужно было смотреть, чтобы знать, что это она. Я чувствовал это костями. Плотью. И её неповторимым запахом.

— Прости за ту гадость, что я сказала. Мне жаль, — прошептала она с раскаянием.

Прошло несколько минут, прежде чем я нашёл в себе силы ответить.

— Я не знаю, что ещё сделать, чтобы ты поняла мою искренность, — признался я усталым тоном, продолжая тереть лоб.

Арья замолчала, будто и сама не знала ответа. А может, и правда не знала — она просто привыкла меня ненавидеть. — Я тоже не знаю.

В этот момент я посмотрел на неё. И она ответила мне тем же полным страдания взглядом, которым я сверлил её.

Она протянула мне синий пиджак, который я забыл в столовой, и я взял его. А потом задался вопросом: вдыхала ли она его запах, прежде чем вернуть? Прижимала ли к себе, чтобы почувствовать меня рядом — как делал я с её одеждой всё это время?

Каждую ночь — новая вещь, но всегда её. Четыре долгих года.

И когда её запах начал выветриваться из тканей, я купил её любимые духи только для того, чтобы разбрызгивать их и притворяться, будто она всё ещё здесь, запечатлённая в этих вещах — единственном, что от неё осталось. Просто чтобы почувствовать запах дома.

Я вздохнул, на пределе выдержки, и поднялся. Она промолчала, когда я подошёл к дверям библиотеки, и не издала ни звука, когда я коснулся ручки, хотя я так надеялся услышать её голос. Надеялся, что она скажет что-то, что угодно, лишь бы меня остановить.

Я и сам не осознавал, что решил сделать это за неё, пока не услышал свой собственный голос — хриплый и неуверенный шёпот. Наверное, это правда, что любовь — это когда встречаются на полпути.

— Меня зовут Данталиан Райлан Зикас.

Краем глаза я заметил, как она резко повернула голову ко мне. — Что?

— Моё полное имя, — ответил я. — Данталиан Райлан Зикас.

Изумлённый вздох сорвался с её губ. — Зачем ты мне это говоришь?

Не знаю. Может, я просто хотел, чтобы кто-то, хотя бы один человек в этом мире, его знал. Всего один.

Я обернулся к ней: — Ты ведь знаешь: никто не должен знать полное имя демона, потому что это единственный способ привязать его к себе как раба навечно. Это единственное, что я могу сейчас рассказать тебе об истинном Данталиане, чтобы ты поняла — мне можно верить. Я вверяю свою жизнь в твои руки и надеюсь, что ты не уничтожишь её так, как каждый божий день уничтожаешь моё сердце.

Я не ждал, что она скажет что-то значительное, но и того, что она промолчит, — тоже не ждал.

Снова уязвлённый, я повернулся к двери и взялся за ручку, но её голос меня остановил.