Чтение онлайн

Когда мы начинаем узнавать кого-то, нам кажется, что мы видим всё, но на деле мы знаем лишь то, что нам соизволили рассказать. А это иногда даже не правда. Это лишь способ «купить» нас, завлечь.

Потому что жизнь — это огромный рынок, где у кого-то есть всё, а у кого-то — ничего. И на самом деле неважно, что у тебя есть, важно то, как ты это продаёшь.

Я отвернулась, спасаясь от этого янтарного взора.

И тут же столкнулась с другим — кобальтово-синим взглядом, от которого у меня подкосились колени.

— Рут? — прошептала я дрожащим голосом.

Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнули знакомые искры.

— Сказать «с возвращением домой» будет слишком бестактно?

— Я думала, что никогда больше тебя не увижу!

Я бросилась к нему и обняла со всей силы, на которую была способна. Он ответил мне таким же крепким объятием.

— Это взаимно, сокровище, — усмехнулся он.

Я почувствовала, как в глазах становится горячо, но закусила губу, чтобы не разреветься. Его ладонь ласково взъерошила мои тёмные волосы, будто время и не проходило вовсе. Будто всё было как в самый первый день.

— Можно я скажу кое-что бестактное, но искреннее? — спросил он.

Я подавила смешок и кивнула. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза с весёлой усмешкой.

— Я впервые в жизни рад видеть человека, с которым так много спорил.

Пожалуй, это было самое нежное, что мог сказать мне такой, как он.

Между нами не всегда всё было гладко, скорее наоборот. С самой первой встречи мы только и делали, что собачились из-за противоположных мнений, но в итоге обнаружили, что похожи как никто другой. Я с лёгкостью его осудила, а потом и приговорила, возможно, даже ненавидела в какие-то моменты. Но он был единственным, кто мог понять мою самую глубокую боль: ту пустоту, которую чувствуешь, когда у тебя остаётся только могильная плита, над которой можно поплакать, да цветы, которые можно принести.

И больше ничего. Навсегда.

— Я столько раз просил Никетаса дать мне хоть какую-то весточку о тебе. Последнее, что было известно, — твоё тело исчезло, и тишина. Я даже не знал, сколько времени прошло, потому что Никетас не позволял мне покидать Ад.

— Прошло четыре года, — ответил Эразм.

— Четыре… четыре года?! — потрясённо переспросил Рутенис.

Сердце сжалось в тисках от мысли о том, через что ему пришлось пройти.

— А чему мы, собственно, удивляемся? Не сказать, чтобы Никетас когда-то был образцом святости, — прорычал Данталиан.

Он стоял в дверном проёме, а затем подошёл к кухонному острову и опёрся на него локтями.

И именно тогда, под светом ламп, я заметила багровое пятно под его скулой. Свежее. Когда он уходил, его не было.

— Что это у тебя?! — спросила я, кивком указывая на синяк.

Он лишь пожал плечами, отказываясь отвечать.

Тогда я повернулась к Эразму: — Что он натворил?

Эразм закатил глаза. — Как ты знаешь, Рутенис принадлежал Никетасу из-за сделки с дьяволом. Тот буквально купил его душу. Но всё, что куплено, может быть продано и выкуплено обратно. В конце концов… в Аду у всего есть цена.

— Вы его выкупили?

Мед указал на Данталиана. — Он его выкупил.

— Что ты отдал взамен? — я снова обратилась к Дану.

Желвак на его челюсти дрогнул. — Вепо. Я отдал ему Вепо.

Я оцепенела от шока. Мне показалось, что я ослышалась, но это было невозможно: Данталиан выразился предельно ясно. Он отдал этому ублюдку Никетасу своё самое мощное оружие. Я сделала то же самое со своими силами, но я была на пороге смерти. Это было другое.

— И не нашлось иного способа? Чего-то равноценного? Ты отдал ему колоссальную силу, равную моей! — воскликнула я в изумлении.

— Нет, другого способа не было. Он хотел именно это, и точка.

— И ты просто отдал. Почему? Это так на тебя не похоже…

— Я был ему должен, Арья! — гаркнул Данталиан, заставляя меня замолчать. — Я был должен ему, как должен каждому из вас. Потому что всё, что случилось, произошло по моей вине! И каждый новый рассвет — это ещё один повод для того, чтобы чувство вины сжирало меня изнутри! Так что да, я сделал это и сделал бы снова, потому что я должен ему жизнь получше той, что он вёл последние четыре года из-за меня!

Я скрестила руки на груди. — Возможно, тебе стоило подумать об этом раньше.

— Я хотел всё изменить в тот же день, но кое-кто меня опередил и переломал мне все кости в теле, — он сделал шаг ко мне.

— Было уже слишком поздно! Чтобы действительно что-то изменить, тебе нужно было повернуть за угол в той грёбаной Тихуане, не заходить в тот бар, ослушаться отца и никогда не встречать меня! — заорала я в ярости.

— Я облажался, Арья! Я совершал ошибки в своей жизни! Это то, что ты хочешь услышать? Но я не могу вернуться назад, не могу просто перемотать плёнку и вернуться в тот момент! — выкрикнул он в ответ. Затем провёл рукой по лицу, и его голос снова упал. — Единственное, что я могу — это пытаться исправить свои ошибки. И я пытаюсь. Я пытаюсь изо всех сил.

Язвительные слова срывались с моих губ прежде, чем я успевала их остановить. — Изо всех сил пытаешься не быть похожим на отца? А по мне, так вы слеплены из одного теста.

Его лицо исказилось от боли, но вместо того, чтобы отступить, как я ожидала, он, наоборот, шагнул вперёд, окончательно стирая дистанцию между нами. Он склонился к самому моему лицу, так что только я могла слышать его шепот: — Девяносто девять процентов времени я себя ненавижу. Оставшийся один процент — это те редкие мгновения, когда я вспоминаю, что не являюсь и никогда не буду таким, как мой отец.

Он отстранился и выпрямился, снова пряча эмоции за маской холода и безразличия, которая была мне так знакома.

Кто-то за нашими спинами откашлялся. Я отошла в сторону, прислонившись к столешнице рядом с Данталианом, лишь бы больше не стоять к нему лицом к лицу. Скрестив руки на груди, я посмотрела на Рутениса — тот переводил взгляд с меня на Дана.

— Не испытываю к нему особой симпатии со дня битвы, но должен признать: он говорит правду. Он всерьёз пытается исправить свои косяки. И я благодарен ему за то, что он вытащил меня, вернув мне власть над моей собственной жизнью.

Заметив мой скепсис, Рутенис решил добавить веса своим словам, чтобы окончательно меня убедить: — Да ты глянь на него! Он подрался с Никетасом и не сломал ему руку, хотя мог. Я считаю, для такого, как Данталиан, это огромный шаг вперёд.

— Ты с ним подрался?! Это и есть твоё «стать лучше»?! — я повернула голову к Данталиану.

Он пронзил меня взглядом. — То, что я хочу стать лучше, не означает, что я позволю вытирать об себя ноги, — ответил он тихим, резким и одновременно чувственным тоном.