Во льдах Никарагуа
Шрифт:
В доме через дорогу еще одна лампочка очертила свой желтый мирок: соседи скандалили, и в дверном проеме то и дело мелькали силуэты, а в глубине комнаты сменял кадры черно-белый телевизор.
Я снова посмотрел на хозяйку. Она выглядела опустошенной. Ее босые ступни подталкивали качалку, давая сделать ей пару свободных движений, и снова толкали кресло. На полу под деревянными дугами похрустывала налетевшая с улицы пыль.
– Все в порядке? – спрашиваю. – Похоже, ты потеряла искру.
Она посмотрела на меня.
Я приподнял стакан на свет, разглядывая маленькие айсберги.
Йоа следила за мной, задумчиво прикусив губу.
– Ты был женат? – произнесла она.
Киваю.
– Что случилось?
– Иногда люди просто перестают понимать друг друга.
В доме напротив что-то разбилось, и послышались новые возгласы. Йоа молча покачивалась в кресле, глядя в сторону соседей.
– Мой бывший муж служит лейтенантом, – сказала она. – Мы раньше часто ссорились.
Йоа неотрывно глядела по ту сторону дороги, обращаясь куда-то в прошлое.
– Раньше он был другим, но после появления Ниньо мы отдалились. Муж совсем не помогал, и я растила ребенка сама. Затем вовсе перестал приходить.
Она повертела стакан в руках, глядя на попавшую в сок мошку.
– А я все надеялась: была смиренной, по воскресеньям ходила в церковь и молилась. Думала, что-то изменится…
Она вытащила ногтями мошку. Поднесла краешек стакана к темным губам, легонько отпив.
– Затем узнала, что он обрюхатил юную девку. Добилась развода. А город у нас католический 2 , сразу смотрят искоса, – она снова прервалась на глоток. – Я растила Ниньо сама, денег с трудом хватало на еду. Приходилось много работать, брать дополнительные смены. Когда мальчику исполнилось шесть, бывший одумался – сказал, хочет проводить время с сыном. И теперь забирает его на выходные… Мне от этого неспокойно.
Глубоко вдохнув, она повторила:
2
Леон – город набожный, поэтому разводы здесь не жалуют. Так, в 1876 году падчерица немецкого консула Айзенштюка, вопреки воле семьи, сочеталась браком с местным тунеядцем Панчо.
Тот оказался негодным мужем: выпивал, редко мылся и злоупотреблял рукоприкладством. Поэтому падчерица сбежала обратно к Айзенштюкам. Высокопоставленная семья инициировала развод.
Но бывший муж не сдался – он подкараулил консула в переулке, дважды выстрелив из револьвера поверх его головы. Оправившись от шока, немец написал жалобу мэру. А зря. Через несколько дней полицейские поймали консула на улице, прилюдно избили и утащили в тюрьму.
Учитывая дипломатический статус Айзенштюка, его все же выпустили. Но обидчиков не собирались наказывать. Леонцы считали, что немец не прав и насильно удерживает падчерицу от законного мужа. Даже после официальных нот Германии, инцидент в Леоне не был расследован.
Через полтора года, в марте 1878 года, к побережью Никарагуа подошла немецкая эскадра из трех корветов – ситуация накалилась. Правительству Никарагуа пришлось извиниться, выплатить 30 000 долларов, а местные солдаты салютовали немецкому флагу.
Падчерица Айзенштюка под давлением общества вернулась к мужу и жила с ним до 1914 года.
– Иногда люди просто перестают понимать друг друга.
На ее лице читалась грусть, но уже какая-то иная – легкая, с оттенком привлекательности. Она выглядела раскрепощенной. Казалось, у этой женщины долгое время не было возможности выговориться.
Было уже поздно, когда мы разошлись по комнатам. Перед этим мы пожелали друг другу спокойной ночи. Йоа наклонилась вперед, и мы приобнялись, коснувшись щеками. Запах ее волос ударил в голову, глубоко въелся и еще несколько часов не давал мне уснуть.
* * *
Утром в гостиной раздавались размеренные щелчки – радио отстукивало, как метроном. Спрашиваю у старухи, почему нет вещания. Та молча сидит и потирает ладони.
Я покрутил частоты на радиоприемнике. Сквозь белый шум проскочили слова маринэрос муэртос, мертвые морпехи. Но их тут же сменила тишина, и щелчки возобновились.
На кухне лежало несколько грязных стаканов, и я помыл их. Заметил, что засорилась раковина. Залез под раковину, раскрутил гайку, снял колено трубы, прочистил. Вода стала уходить.
Нужно было постирать вещи. Сложив их в ведерко, я пошел в закуток. Хозяйка возилась там с мокрым бельем. На ее шее висела веревка с яркими прищепками – напоминая венок, какие мексиканцы плетут на диа дэ муэртос, – день мертвых. Еще три прищепки были во рту, зажатые губами. Расправив простыню, она высвободила из губ сначала одну прищепку, закрепив на веревке, затем вторую. Действовала она ловко и искусно.
Я поставил ведерко с вещами на цементированную столешницу, где лежали мыло и емкости с порошками.
Йоа промычала, удерживая прищепку ртом, чтобы я оставил грязную одежду – она постирает. Но мне не хотелось ее утруждать. Тогда она приблизилась, убеждая, что это не мужская работа, и потянулась к ведерку. В попытке остановить, я положил ладонь на ее холодное запястье.
Зрачки Йоа расширились как у испуганной кошки. Оба мы замерли, уставившись друг на друга, сбитые с толку. Среди рядов свежих простыней.
Я не мог оторвать взгляда. Ее большие коричневые зрачки сводили с ума, а намокшие кончики волос дразнили, вились, путались и слипались. Смуглая кожа, покрытая испариной, походила на разогретую карамель. В горле пересохло.
Издалека, со двора, послышался голос. Кто-то звал хозяйку.
Йоа одернула руку и поспешила к калитке.
Встав у окна за занавеской, я наблюдал как мулатка разговаривает у ворот с мужчиной. Тот хотел было пройти внутрь, но Йоа его остановила. Указав в сторону дома, дала понять, что не одна.
Тогда они начали пререкаться. Мне было не рассмотреть лица гостя. Йоа стояла перед ним и что-то живо объясняла, то и дело поправляя спадающие на лоб локоны. Через пару минут мужчина удалился.
* * *
Лопасти вентилятора рубят и перемешивают горячие куски воздуха. Они кружатся по помещению, бьются о стены и раскаленную крышу.
Размеренные щелчки по радио не прекращаются, надоедают, нагнетая напряжение. Как во время блокады.
Сидим молча. Черпаю ложкой рис с красной фасолью. От горячей еды тело впотело, запиваю холодной водой – и еще обильнее потею. Пролетающие кубы воздуха охлаждают и обжигают одновременно.
Йоа нервно поправляет прядь волос. Тянется к стакану, помешивая лед и мяту. Спящие листики взлетают, обеспокоенные. Лед звякает о вспотевшие стенки. Женщина делает глоток, затем быстро встает. Подходит к радио и выдергивает из розетки. Надоедливый стук прекратился.
Йоа объяснила, что в США заседает конгресс – принимают решение о военном вторжении в Никарагуа. 3
* * *
Вечером жар ослабел, и на лужайке снова затрещали цикады. Парой точных ударов я раздробил молотком лед и смешал его с гибискусом.
3
Что, впрочем, не новость. Впервые янки захватили власть в стране в 1856 году с помощью шайки головорезов во главе с Уокером. Этот авантюрист стал следующим проводником мальдисьон после Бернабе Сомосы.
Уокер провозгласил себя президентом Никарагуа и планировал присоединить Центральную Америку к Конфедерации южных штатов. Для этого он ввел в стране рабство и возвел английский язык в статус официального. Он также зазывал с родины уголовников, обещая тем высокие должности, рабов, юных «кисок» и земельный надел в 250 акров.
Окрыленный успехом, Уокер поехал покорять соседние страны, но огреб от объединенной армии центральноамериканских государств. Это позволило никарагуанцам вернуть власть. Когда Уокер уносил ноги, он бросил фразу: «То, чего не добились винтовки, сделают доллары». Это правда.
Уокера затем поймали гондурасские военные и пристрелили как вшивую собаку.
Затем морская пехота США высадилась в Никарагуа в 1910 и 1912 годах, оставаясь здесь вплоть до 1933 года. Над Манагуа даже развевался звездно-полосатый флаг. Это сделало никарагуанцев предметом насмешек во всей Латинской Америке.
Позже, чтобы самим не марать руки, янки учредили национальную гвардию, исполняющую роль тайной полиции. Так никарагуанцы стали убивать никарагуанцев. Гвардейцы получали американское обмундирование, снаряжение, и подчинялись посланнику США в Манагуа.
Вот что говорил в 1927 году американская подстилка, президент Диас, по кличке рыдающая марионетка: «Кто бы ни был президентом, я или кто-нибудь другой, морская пехота США должна всегда оставаться в Никарагуа».
Вот же продажная усатая шлюха…