Чтение онлайн

Улыбнулась мне. Протянула руку. Сказала:

– Я не говорю прощай, – сказала она.

– Я говорю до свидания, – сказала она.

– До свидания, – сказала она.

…выбравшись с поля – ноги в земле стали вязнуть, как если бы прошел дождь, хотя, конечно, я бы это заметил, я вновь попал на луг. Фея была тут как тут. Закружилась вокруг лица, запищала:

– Скорей-скорей-скорей! – пискнула она.

Понеслась к дереву с дуплом у корней. Бросилась туда, ну и я за ней, уже падая куда-то, обернулся, и увидел оскаленные пасти волков и грозовое небо. Глянул было вперед, туда, куда улетела Динь-Динь, а сам очутился уже на кровати. Вновь без одежды, как был, когда засыпал. Фея сидела на простыне, устало уронив руки на колени. Попросила кофе. Я сварил и дал было наперсток, но девчонка лишь усмехнулась, и выпила целую чашку. Какие-то у них там особенные пространство и время. Только тут я вспомнил, что не спросил мать. Где же она все-таки работала? Я думал об этом все свое детство…

– Мне всегда казалось, что это какая-нибудь парфюмерная фабрика, – сказал я Динь-Динь.

Фея грустно покачала головой, и рассказала мне все.

– То, что ты сказал, Должно было быть, – сказала она.

– Но мама работает вовсе не там, – сказала фея.

– Мама работает на колбасной фабрике, – сказала она.

– Что, – сказал я.

Фея смотрела на меня с грустной улыбкой. Я тоже улыбнулся и кивнул. Мне хотелось плакать. Это было действительно так, просто я отворачивался от самого себя. Точно такую же комнату – полную специй, – я видел на мясной фабрике, куда приходил, чтобы написать большую, никому не нужную статью про изготовление колбас. Я вспомнил гигантские резервуары, наполненные фаршем, холодные комнаты в которых веселые люди с озябшими руками резали – они называли это обваливать – длинные куски мяса, вспомнил специальные машинки, наподобие стиральных, в которых крутились в литрах маринада куски шпика… Все это было безвкусным и серым, но обретало запах, цвет и вкус, благодаря специям, которые добавляли в серую слизь. А специи хранились в отдельной комнате. Куда не пускали тех, у кого аллергия…

– Но маму еще не поздно спасти, – сказала фея.

– Нужно будет только кое-что сделать, – сказала она.

– Она приговорена к сидению в этой комнате… – сказала она.

– И вечно будет пересыпать специи из одной чаши весов в другую, – сказала она.

– Но если мы сумеем дать ей кое-что, благодаря чему она сможет завершить, так сказать, процесс, – сказала она.

– Оковы падут, и мама выйдет на свободу, за пределы заколдованного поля, – сказала она.

– Злой Крюк-Пират, чмо это… – сказала она.

– Ну, то есть прости, малыш, – быстро поправилась она.

– Мне, между прочими, уже тридцать, – сказал я.

– Малыш, в зачет идут годы, когда ты осознаешь себя, как личность, – сказала она.

– А годы написания статей про кетчуп… будь их хоть сто, не в зачет, – сказала она.

– Тогда мне шесть, – сдался я.

– Ты согласен помочь маме, – сказала она.

– Да я все, что угодно, сделаю, – сказал я.

– Мне же шесть, и мне нужна мать, – сказал я.

– Тогда тащи сакэ, камикадзе, – сказала она.

* * *

На следующее утро я ушел, оставив Динь-Динь лежать на кровати.

Комбинезон валялся на полу, скомканный. Волосы феи растрепались, руки были раскиданы в стороны, а сама она сопела лицом в одеяло. Я аккуратно подвинул ее голову так, чтобы фея не задохнулась, погладил спину, ягодицы. Глянул вниз. Весь был измочален, словно через мясорубку прокрутили. На головке краснели следы укуса. Фея оказалась страстной, страстнее некуда. Я сначала думал, что разорву ее, но она напомнила про особенное искривление пространство. И, ей Богу, все получилось и получилось, как нельзя лучше. Деталей я не помнил – в углу валялось три пустые бутылки из-под коньяка и две винные. Голова трещала страшно, но я наслаждался. Ведь это была настоящая боль. И если пошмыгивал, то только из-за легкого похмелья. На заднице феи что-то краснело. Я наклонился, прищурился. Это была надпись помадой. На левой ягодице – «Бери», на правой – «Свою шлюху». Спина Динь была покрыта чем-то белым и высохшим. Я почувствовал эрекцию и почувствовал, как болит мой ободранный зубами Динь член. Опустил палец ниже, коснулся между ягодиц. Фея шевельнулась. Сказала, не поднимая головы с подушки.

– Похмельный трах, – сказала она.

– Что может быть слаще, – сказала она.

Я упал в кровать.…

выходя, теперь уже окончательно, я задернул шторы, чтобы фея выспалась. Ключи оставил ей, просто захлопнул дверь. А потом понял, что сглупил, появилась-то она у меня в доме безо всяких ключей. Но это было неважно. Я все равно не собирался возвращаться. В редакции я написал запас. Три статьи: про майонезную заправку – на лето, клещей в парках – на весну, и отдых на Мальдивах – на позднее лето. Глянул в окно, распахнул его и с жадностью вдохнул запах палой листвы и тумана. Был октябрь. Я так и оставил окно распахнутым, и дышал запахом осени весь вечер. Ближе к ночи я дождался редактора – тупого молдаванина, обожавшего носить шляпы, как у ковбоев, – которого заманил просьбой о серьезном разговоре. Задушил его шнуром от печатной машинки «Ятрань». Сначала, правда, пришлось оглушить его этой машинкой. Помню, он недоуменно сучил ногами, когда я обрушил «Ятрань» ему на голову, и все пытался отползти, кривя губы и выговаривая мне:

– Да что ты… мля, да что ты… да на ха ты че мля в…

Как и все молдаване, он ужасно много матерился, считая, что это показывает его высокий уровень владения русским языком. Лицо у него было жабье, так что мне неприятно было в него смотреть. И я прикрыл его шляпой.

Следующими стали двое экспедиторов, которых я подозвал к окну кабинета. Они подошли, и я, – от добра добра не ищут – сбросил им на головы ту самую печатную машинку. Оба рухнули на асфальт. Я выскочил, пронесся по лестнице вниз, втащил оба тела, и добил их, прежде чем они пришли в себя.

Последней стала моя бывшая жена, которую я позвал на серьезное свидание, и которая примчалась в надежде, что я вновь сделаю ее порядочной женщиной. Бедняжка поняла все, едва переступила порог, но я не дал ей закричать, боднул головой в живот, и постарался задушить, не глядя в лицо. Думаю, она умерла с горделивым осознанием того, что я не перенес расставания и решил отомстить. Это, конечно, было не так. У меня не было к ней личных счетов. Просто я никого больше не знал в этом городе. А убивать незнакомого человека, это отдает чем-то безумным.

Набрав необходимый вес, я приступил к разделке. Конечно, о том, чтобы сделать все самому, речи не шло. Но я хотел облегчить работу маме, хотел предоставить в ее распоряжение хотя бы полуфабрикаты. Так что я разделал тела – так, в общих чертах, – и это-то меня и выдало. Кровь подтекла к порогу, и это увидела уборщица, шаркавшая под дверью каждое утро. Но когда полиция подъехала и двери уже ломали, я почти закончил. Замок уже слетал с петель, когда в кабинет из окна ворвалась Динь-Динь – вся помятая, как и полагается после перепоя, – и пискнула:

– За мной, за мной, за мной! – пискнула она.

Я схватил сумки с мясом и ринулся за феей в окно.

Оглянувшись, увидел, как в сорванную дверь залетает ватага лихих пиратов с перекошенными рожами, и первым был – страшила на деревянной ноге и с крюком вместо руки.…

приземлившись на поле, почувствовал легкую боль в стопах. Рядом со мной кружилась солнечным зайчиком Динь-Динь. Пахло специями. Я сказал маме: