Чтение онлайн

Я был уверен в одном — они придут ночью. Это их стиль. Имидж. Работать по ночам, потому что работа творческая. И на меня, и на Яна, и на Четырехглазого нападали только ночью, поэтому дневного визита я мог не опасаться. Но до утра нужно было еще дожить. А это было не то, чтобы трудно, но — неприятно, потому что в мозгу постоянно стучало: сегодня? завтра? послезавтра?

Но, пока там стучало, я вдруг с удивлением заметил, что сегодня, по сути, можно успокоиться — в окно мутным, как в голове запойного алкаша, светом, смотрелся едва-едва проклюнувшийся день. Ура! Живем, натурально.

Я поздравил себя. Можно было, ничего не опасаясь, сходить в туалет, в столовую, потрогать за ягодицу симпатичную медсестру, — если таковая здесь отыщется, — стрельнуть сигарету. А может, и бутылочку выпить в темном закутке. Если повезет, конечно.

Я совсем собрался было начать день с похода в туалет, но, как оказалось, от ночных переживаний здоровье стало совсем никуда, и прежде, чем сумел сесть на кровати и приготовиться к марш-броску, отрубился.

Совершенно для самого себя неожиданно, надо сказать. Впрочем, очнулся тоже неожиданно. Не так, как в прошлый раз, а резко — чик, и все. Открыл глаза и увидел, что на дворе уже совсем день, палата залита ярким светом, у противоположной стенки сосед по палате рубает то ли макароны, то ли какую другую лапшу. В общем, завтракает. Хотя нет, скорее, обедает.

Чтобы прояснить туманность этого интересного момента, я сказал голосом, которым приличнее было бы с унитаза кричать страждущим «Занято!»:

— А что у нас со временем?

— А что со временем? Хреновое оно, — прочавкавшись, объявил едок. Я удивился, а он добавил: — Эпоха перемен, что ты хочешь.

Философ, наверное. Но я решил, что фиг он угадал, я не отступлюсь. И не отступился:

— Я про часы и минуты говорю. Сколько их?

На этот раз пожиратель лапши конкретно оторвался от своего дела и уставился на меня так, словно я спросил, кто папа его младшего сына:

— А тебе зачем?

После этого вопроса глаза мои выкатились неприлично далеко из отведенных природой впадин — я пытался понять, для чего он это спросил.

— Ради интереса, — подсказал-таки я.

— Разве это интересно? — снова принялся философствовать сосед. — Вот откуда у меня третьего дня губная помада на плавках появилась — это интересно. Если бы узнать… Я через ту помаду в больницу попал, — и его лицо приняло страдальческое выражение.

— Как это? — заинтриговано спросил я.

— А как… Жена увидела. Взяла сковородку и треснула меня по башке. Может, еще куда-то треснула. Я уже не помню.

Подивившись выкрутасу жизни, в который угодил пожиратель макарон, я собрался добить-таки интересующий меня вопрос относительно времени, но не успел. В палату, блестя белыми и острыми, как у тигра-людоеда, зубами, ворвалась медсестра. Симпатичная и довольно молодая. Оказалось, что здесь такие все-таки водятся. Не одни перезрелые потаскушки и престарелые бабушки-ревматички, которых я видел ночью.

— Уже поел? Еще нет? — глухим и довольно загадочным голосом, от которого по идее, пачками должны стреляться мужики, спросила она у соседа. Но увидев, что я очнулся, полностью перенесла свое внимание на меня: — Пришел в себя? Обедать будешь?

Разговаривала сестра, как старая еврейка — одни вопросы. Но, не смотря на это, мучавшая меня проблема — сколько времени? — отпала сама собой, как грязь от лацкана поручика Ржевского. Время было не хреновое, как сказал философ-лапшеед, а обеденное.

— Обедать? — задумчиво переспросил я. — Наверное, да. Если вы меня с ложечки покормите. А то я после вчерашнего ложкой в рот не попаду.

— Перебрал? — хихикнула она.

— Можно и так сказать, — согласился я.

День, в общем, прошел неплохо. Я покушал, потом, держась обеими руками за стену, сходил-таки туалет, а выбравшись оттуда, стрельнул у какого-то хмыря с обкусанными ногтями сигарету и с наслаждением высмоктал ее.

Приезжали менты и немножко побеседовали со мной на тему аварии. Судя по разговорам, козлом отпущения они меня делать не собирались. И вообще, отнеслись по-человечески — после получаса пыток пожалели мою больную голову и свалили. Пообещав, правда, наведываться. Я сделал им ручкой и показал язык, но они этого, слава Богу, уже не видели.

Примерно часов в пять ко мне подошел сосед-философ и, мудро прищурившись, намекнул, что нехило было бы поддержать усилия медиков принятием внутрь горячительного. Я согласился, что таки да, это было бы действительно нехило, но сказал, что безденежье заело. Тогда мудрый пожиратель лапши многозначительно мотнул головой и, развернувшись, побрел к палате. Сообразив, что в данном случае отсутствие денег — не помеха, я пополз следом.

Бутылка вполне приличного бренди была заныкана философом в очень неожиданном месте — под подушкой. Наверное, чтобы навевала приятные сны.

Не знаю, как там на счет снов, но явь оказалась вполне занимательной. Закрывшись в прачечной, мы уговорили бутылочку, после чего сосед сбегал за следующей. Я в это время охранял место, так что остался в неведении, где он хранил вторую. Да это и не важно. Важно то, что до своих постелей мы добрались совершенно никакие. Говоря откровенно, я даже не помню, как это произошло.

Но то, что я добрался до кровати — факт. Потому что, когда проснулся, то лежал на матрасе, имея сверху одеяло, а под головой — подушку. Однако, не смотря на эти атрибуты безмятежного времяпровождения, пробуждение безмятежным не было.

Из темноты на меня таращилось лицо с квадратными окулярами на носу. С тылу лица смутно белели еще две морды. Внезапно, как аппендицит, вспыхнул фонарик, напрочь ослепив меня. Инстинкт не сработал, да и не мог сработать, потому что о фонарике меня никто заранее не предупреждал. В общем, я ослеп.

Взамен этого я открыл было рот, намереваясь заорать и не дать лунатикам выкрасть меня из теплой и покойной постели, но тот был безжалостно закрыт чьей-то мозолистой, вонючей и ужасно невкусной ладонью. Попытка выплюнуть ее закончилась ничем. Крик умер, так и не родившись. Зато чей-то гнусный голос сверху произнес:

— Ну что, мститель, поехали?

Вопрос опять был бессмысленный. Возразить я не мог, хоть и имел большое желание. Подчиняясь грубой силе, а именно — паре-тройке на удивление сильных рук (не считая еще одной, по-прежнему зажимавшей мне рот), схвативших меня за разные конечности, я свалился с постели и, теряя сознание, подумал: не стоило вчера пить. К боли ушибов прибавилась боль похмелья в голове. И это меня доконало.

Я заколебался с этими приколами, натурально. Я далеко не ребенок, и пребываю в этом состоянии последние двадцать лет. А меня с завидным постоянством воруют и похищают, хотя выкупа за меня никто никогда не даст — ни рубля ломанного, можете поверить на слово. Но меня продолжают похищать, не спрашивая моего мнения по этому поводу. Согласен — характер буйный. Согласен — время неадекватное. Но надо и совесть иметь.