Чтение онлайн

Однако человек в пятнышках никакого подвоха не уловил. Он, полностью освоившись в плане общения со мной, заказал себе еще сто граммов, — опять без закуски, — лихо опрокинул их в рот, благо, зубы не мешали, выдохнул и ответил, как умел:

— Скорее всего дома. Хотя, кто его знает, может, и у любовницы. Он такой — ему жене изменить, что в туалет сходить. И та, кстати, слова не скажет. Потому что не дура.

— А у него что, еще и любовница есть? — я сделал наивные круглые глаза. — Я думал, он на работе так выматывается, что на баб у него сил не остается.

— Как же, «не остается»! — пятнистый, уже слегка окосевший, махнул рукой. — Трахает все, что движется. Любовниц меняет, как перчатки. Сейчас у него есть одна постоянная. На Твердокаменном Взгорке живет, в седьмом доме. Хороший такой дом, частный. Сад, огород, банька. В общем, отдохнуть с выдумкой можно.

Гуманоид словно специально выболтал адрес. Мне бы насторожиться, и чтобы да, так ведь нет! Я решил, что человек просто пьян и страдает недержанием речи. Ну, с кем не бывает. А потому продолжил допрос, о ходе которого пятнистый вроде и не подозревал:

— Слушай, ты, я гляжу, все знаешь. Может, знаешь и того, кто Четырехглазого порешил?

— Это в городском парке-то? — уточнил он и заказал еще водки. Пьет, зараза, как Мойдодыр.

— Его, — я кивнул.

— Кстати, завтра похороны, — как бы между прочим заметил гуманоид и замахнул принесенную барменом стопку. Крякнул и утерся. И все. Только слегка покраснее стал да на одно слово в минуту увеличил речепроизводимость.

Я почувствовал себя изрядной сволочью. Именно по отношению к Четырехглазому. Я, конечно, всю эту суету поднял для того, чтобы отомстить за его смерть. Но за этим забыл, пожалуй, главное — позаботиться о том, чтобы отдать ему последний долг, проводить в последний путь, кинуть горсть земли на крышку гроба и так далее и тому подобное. В общем, я забыл сделать то, что должен был сделать с самого начала — позвонить его супруге Любаве, посопереживать и поинтересоваться, когда, что и во сколько.

— Почему так поздно? — все же, стараясь сохранить лицо, уточнил я. — Обычно, насколько я знаю, это делают на третий день.

— Судмедэкспертиза задержала, — пожал плечами гуманоид. — Продержали в морге, в анатомичке, лишние два дня. Почему — спроси у них. Если, конечно, интересуешься.

— Интересуюсь, — сказал я. И напомнил: — И еще интересуюсь, кто его убил. Ты знаешь?

— Ну, — усмехнулся пятнистый. — Ты же сам сказал, что я все знаю. Значит, и это тоже.

— И кто же?

— Я.

Я тупо уставился на него. Потому что такого ответа, сказать по совести, не ожидал. Все, что угодно, даже то, что убийца — лично Камена. Только не пятнистый. Ну никак не походил нескладный, полулысый и редкозубый владелец квадратных окуляров на человека, который за здорово живешь может спровадить себе подобного к праотцам. Скорее, он был шпик, ищейка. Возможно — с некоторой натяжкой — мыслителем, инкубатором идей. Но убийцей — ни за что.

— Ты… — я попытался смочить рот слюной, но там вдруг стало сухо, как в Каракумах, разве что верблюжья колючка еще не проросла. — Ты это серьезно?

— Вполне, — кивнул он, глядя прямо на меня. Причем я заметил, что очки у него очень сильные — небольшие поросячьи глазки за квадратными окулярами вдруг стали громадными и заняли половину бара. Я снова попытался проглотить сушь во рту, но она обосновалась там прочно, словно партизан в белорусском лесу. А гуманоид добил меня окончательно, засунув правую руку в карман и вынув уже с кастетом, надетым на кулак. — Вот этим самым предметом я его убил. Ты не смущайся, что на нем нет крови — я его хорошенько отмыл. Я его после каждого дела с мылом мою. Люблю чистоту.

Чистюля хренов. Я вздрогнул. Как хотите, а приятного мало — стоять рядом с убийцей друга, болтая с ним про это самое убийство. Я стремился к этому, но — не поймите меня неправильно — я не думал, что это произойдет так внезапно. Хотя, с другой стороны, такие вещи имеют обыкновение происходить именно внезапно. Такая уж у них природа.

А гуманоид, вдоволь насладившись моим видом, произвел контрольный выстрел. Смертельный:

— Ну что, уважаемый? Это все, что ты хотел узнать? Теперь твоя душенька довольна? Тогда можешь собираться и ехать с нами — твоя миссия опять провалилась.

— В каком смысле? — выдохнул я, хотя, само собой, о смысле мне можно было не говорить. Он плавал на поверхности, как первой свежести дерьмо — такой же неприятный и непотопляемый.

— А ты что, думал — дураков нашел? Я видел «Волгу» перед входом. Срисовал ее номера. А если при этом за стойкой бара торчит такой тип, как ты, то сопоставить факты даже конченному идиоту труда не составит. Согласен?

Я кивнул. Трудно было не согласиться с такой убийственной логикой. Причем, для меня она была убийственной в прямом смысле слова. Но каков гуманоид?! Артист! Я простоял с ним за стойкой бара почти полчаса, так и не уразумев, что он замышляет недоброе.

— И что ты теперь делать собрался? — поинтересовался я наконец.

— Отвезем тебя за город, — мечтательно закатив глаза, проговорил он. — А там, наверное, кончим. Не оставлять же тебя в живых, в самом деле. После того, что ты натворил.

— Действительно, — согласился я. — Это было бы глупо.

— Для переговоров Камена найдет еще кого-нибудь, — продолжал развивать свою мысль пятнистый. — А нас он поймет. За твое убийство мне, может, и не приплатят, но и не накажут, скорее всего. Ты меня поставил в безвыходное положение своим поведением — хочу я этого или нет, я должен тебя убить.

— А ты хочешь? — поинтересовался я на всякий случай.

— Хочу, — кивнул он и вздохнул. При этом стал сильно похож на маньяка, перед которым открываются невероятные перспективы воплощения своих больных фантазий в жизнь.

Я тоже вздохнул, хотя и по несколько другому поводу — мне вдруг стало жутко жаль себя, молодого. Но гуманоид на мои чувства плевал. Он повернулся к залу и снова крикнул:

— Васек!

Амбал встал и грузно направился к нам, создавая землетрясение на своем пути. И его фигура не предвещала ничего хорошего. Во всяком случае, я точно знал, что он не деньги мне несет занимать.

— Поехали, Васек, — сказал пятнистый, когда его крупногабаритный напарник застыл, как вкопанный, рядом с нами. — И этого тоже прихватить надо. Что-то его слишком много стало. Нужно подсократить.

Васек оскалил зубы и, довольный, повернулся ко мне:

— Никогда не любил докторов.

— Очень напрасно, — возразил я и хотел было добавить, что они в свое время сохранили Ваську жизнь, не сделав аборт его матери, хотя нужно было. Но, взглянув на громадные кулаки, передумал. Вдруг он обидчивый, этот Васек. Тюкнет разок по темени, и вполне достаточно будет, чтобы я по углам гадить начал. А я не кот, желание гадить по углам у меня отсутствовало. И я промолчал.